Нагло, бесполезно и назло: 12 альбомов апреля

«Я начинаю трезветь, и мне не нравится» ― с такого наблюдения начинается одна из песен новосибирского коллектива Ustal. И голос вокалиста, и сама музыка группы в этот момент звучат спокойно, динамично, но уверенно. Есть также песни о приступах паники, пустоте внутри и всяком таком, и все они озвучены музыкой, безупречно владеющей собой. Эти красивые, талантливо написанные и сыгранные песни звучат словно из какого-то дизайнерского, но стерильного пространства ― получается такой поп-рок креативного кластера.

В (очень хорошей) открывающей песне «Маяк» это даже становится частью сюжета ― «Снаружи я белые камни, но помню, как раньше горели огни», поет Алексей Иванов, и в голосе его (в этой песне) чувствуется вполне настоящая меланхолия. Что-то важное просыпается у всего коллектива и в «Собаке», этаком манифесте движения ради движения, жизни, в которой остался только вечный бег непонятно за чем, но лучше так, чем стоять на месте. «Мне наплевать, что будет дальше», ― поет Иванов в «Собаке», но музыка на большей части «Травматургии» демонстрирует скорее противоположное; контроль, профессионализм, тщательность. Пока этот контраст между эмоциями в тексте и недостатком их в слишком уж отполированной музыке кажется скорее недоработкой, чем осмысленным драматургическим приемом.

Обезоруживающий дебют ― девичий дрим-поп с открытым забралом. Здесь поют тающие песенки о маленьких (и не очень) жизненных трагедиях, исполненные из позиции столь чистой наивности, что граничит с экзистенциализмом. Размышления о том, как проходят юношеские увлечения и отношения («Взрослая жизнь такая скука, ты была моя лучшая подруга»), и о том, как не чувствовать себя неловко на вечеринке («Вечер пятницы, завтра выходной, нужно собрать себя в руки, заставить быть самой собой»), озвучены музыкой одновременно очень простой и в этой своей звенящей простоте неотразимой.

Такое иногда бывает с молодыми музыкантами ― из сочетания неопытности и искренности может складываться попадание практически в платонический идеал той музыки, которую они хотели играть. Альбом «Теплица» звучит именно так ― как дрим-поп самых общих мест жанра, которые по счастливой случайности оказываются ровно теми общими местами, на которых все держится. Плюс у «Сильвии Плак» есть в запасе довольно блистательное умение выражаться в песнях так, чтобы моментально сбивать любой нарождающийся пафос. Как и само их название, в котором второе слово нивелирует филологическую высоколобость и трагичность отсылки к американской поэтессе, покончившей с собой, песни группы все время классно разворачиваются в какую-то бесхитростную сторону. Скажем, в песне «О, музыка» мелодия любимой песни может спасти «от ужаса мира, от страха бытия» ― а в следующем куплете выяснится, что если совместить эту мелодию с картошкой с чесночным соусом и стаканчиком прохладной кока-колы в баре, где играет любимая группа, состоящая из друзей, то «настроение в порядке, и вечер спасен». Эта обаятельная приземленность превращается у «Сильвии Плак» в собственную интонацию, которая занятно сочетается с музыкой, разлетающейся разноцветными искорками.

Новая весточка от сольного проекта Вадима Дикке, ветерана томской и сибирской экспериментальной музыки. Начинал четверть века назад в составе легендарных томских индустриальщиков «Секта Феникса», играл в Sine Seawave и Strangelet Ensemble, а сейчас продолжает бесстрашно бороздить все те же неизведанные звуковые территории в сольном режиме.

Творческий метод Вадима в Fallberg ― звуковой коллаж на стыке шумовой импровизации и конкретной музыки. Полевые записи (шум улицы, грохот проходящего поезда, чтение стихов, хождение по коридорам) и звуки объектов (тиканье часов, звон будильников, хлопанье дверей, стук металлических цепей) интегрированы в тревожный и мрачный звуковой поток. В титульном треке больше фокус на полевых записях (в которых, при желании и знакомстве с обстоятельствами биографии музыканта, можно разглядеть что-то вроде главы из личного дневника). Во втором номере «As If By Chains» больше угрюмого индустриального эмбиента, накатывающего тяжелыми и душными волнами. Занятно, что первые записи «Секты Феникса» звучали в целом довольно близко к этому; здорово, что и более чем четверть века спустя Вадим сохраняет верность своей неортодоксальной и угрюмой музе.

Интересная особенность сегодняшней сцены Владивостока ― та свобода, с которой музыканты не замыкаются в устоявшихся рамках собственных коллективов, а пускаются в совместные авантюры друг с другом. Музыку в проекте «Лимперика» пишет композитор Никита Матющинец, а тексты, написанные Денисом Гришиным, поет Галина Фомичева из «Кё». Гришин, к слову ― фотограф, художник и дизайнер, который делает оформление многим владивостокским группам и афиши творческому объединению «Шумы и эксперименты», делающему во Владивостоке много концертов (не последнюю роль в котором играет та же Фомичева).

В общем, с одной стороны, все свои, а с другой, играют не самые привычные для себя роли. Матюшинец на альбоме исследует разные стороны двигательной электроники ― тут есть и озверевший транс, и летучее эмбиентное техно, и что-то вроде индустриального трэпа. Регулярно музыку заносит и на смежные рок-территории ― «Самородок» из тревожного вступления, сделанного будто для саундтрека очередного «Джона Уика», выруливает в какой-то металкор, «Клетка» по-резноровски наводит мосты между трип-хопом и индастриалом. Любопытно, что большая часть музыки на этом мини-альбоме ведет себя напористо и агрессивно, бьет в лицо жесткими битами, воет сирено-образными синтами, рвет колонки перегруженными басами. А унести с собой хочется самую легконогую песню «Безобразие», в которой Матющинец работает на контрасте ― нагнетающий индустриальный бас вырастает не в очередной взрыв яростной синтетики, а в нежное пианино, передающее привет более ранним и воздушным формам танцевальной музыки.

«Играю неплохо для девчонки, плохо для девчонки себя веду» ― с таких слов начиналась одна из песен «Курицы по-пекински», предыдущего коллектива вокалистки и гитаристки Елизаветы Медведевой. В «Нигелле» она заправляет в одиночку (при содействии барабанщицы Анны Карандашовой), но эта интонация игривой девчоночьей чувственности (см. хотя бы это название альбома) тут тоже сохраняется. Здешние текучие, мечтательные песни носят названия типа «Любовь», «Мистика» или «Ванильный гранж». Последнее довольно уверенно сигнализирует: настаивать на том, что относиться к ее песням и их содержанию нужно слишком уж серьезно (песня венчается неотразимой строчкой «На Иртыше стою в неглиже»), Елизавета не планирует.

Музыка «Нигеллы» при этом ― немножко другая история. Свои ахи, вздохи и смешки Елизавета оформляет красиво размазанным шугейзом, сделанным по всем правилам. Музыка то тлеет и расплывается психоделическим маревом, то густеет шершавым гитарным жужжанием. С тем, чтобы поддать громкости, у девушек тоже нет проблем ― временами (вторая половина «Зазеркалья», отдельные отрезки эпического финала «Нет ощущений») Елизавета с Анной вгрызаются в свои несложные, но заразительные риффы с такой упоительной страстностью, что начинается натуральный нойз-рок, классно контрастирующий с романтической мечтательностью вокальных партий.

Еще один пример того, как во Владивостоке все играют со всеми. Sequence Start ― группа новая, но музыканты в ней собрались опытные, проверенные; в деле музыканты «Кё», «Архитектуры» и эстрадного оркестра Приморской филармонии, участники джазовых джемов и концертов группы Strelki Chesnoka. Последние ― наиболее актуальный ориентир для Sequence Start. Здесь на повестке дня похожие динамичные инструменталы с ведущим саксофоном, обживающие любопытную промежуточную территорию между джазом, фанком, электроникой и прогрессив-роком.

В новой группе поменьше людей, и работает она чуть более компактными формами ― в смысле, пьесы длятся не по 15-20 минут, а всего по пять-шесть. Жанровый микс немножко трансформируется в каждой композиции ― где-то квинтет больше напирает на рокешные риффы, где-то уходит в почти что техно. Под занавес есть симпатичный реактивный кавер на эпохальный хит Depeche Mode «Enjoy the Silence».

Уже третий совместный проект томичей Ивана Чеботарева и Тимофея Белоусова ― они играют вместе в живом составе проекта Чеботарева «Копка земли», они играют в совместном проекте Psyhoterapia, а теперь выпустили дебютный альбом совместного проекта «Собеседник». Вместе с барабанщиком Тимуром Курманаевым в «Собеседнике» они играют тяжкий индустриальный рок ― монотонный, оглушающий, накатывающий словно бульдозер. Гитарист Белоусов берет на себя обязанности вокалиста ― отчаянно и страшно кричит об экзистенциальной катастрофе человечества, на которую группа заходит с разных интересных ракурсов, от песни про встречу с дроном-камикадзе до размышления о том, можно ли считать эволюцией освоенное обезьяной умение доминировать над сородичами при помощи палки.

Все это более-менее знакомые по предыдущим проектам музыкантов материи. Чисто в плане звука «Собеседник» выходит, пожалуй, потяжелее и «Копки», и «Психотерапии»; в то же время ему сильнее двух других групп не хватает музыкальности. Идея понятна ― достичь повторением максимально громких и максимально упрощенных гитарных риффов такой концентрации ярости, что это превратится в гипнотическое переживание; подход, удачно сработавший для множества великих индустриальных коллективов, например, Godflesh, чей дух периодически довольно отчетливо проявляется в этих песнях. Но в этот раз Чеботареву с Белоусовым не хватает какой-то малости ― еще одного аккорда в риффе, еще одной ноты в вокальной мелодии. Впрочем, судя по тому, как они обращаются с припевом песни «I Believe I Can Fly», эта выразительная скупость ― шаг не случайный, но абсолютно осознанный. Лично для меня он не очень работает ― разве что в песне «Патриарх» все получается отлично.

Монотонно, оглушающе, накатывает ― все эти характеристики актуальны и для этой записи, причем в куда большей степени, чем для томского «Собеседника». Перед нами ― документация живой встречи патриархов омской экспериментальной сцены, Антона Гудкова, Дмитрия «Крамба» Лапутина и Михаила Колесника. Все они многократно играли вместе, в самых разных комбинациях; Гудков и Лапутин составляли две трети трио Flageda, выпустившего семь альбомов, Колесник регулярно подключался к лапутинским шумовым сессиям, выходящим под разными названиями (в некоторых из которых играл и Гудков тоже).

Новая встреча радует неожиданной даже по меркам этих записных шумовиков-минималистов сыростью. Гудков выбивает из ударных злой монотонный грув, будто озвучивая громыхающий через станцию товарный поезд; гитара Лапутина воет и стонет, словно он возит ее струнами прямо по рельсам. Колесник периодически кричит что-то неразборчивое, как человек, что пытается доораться до тебя через тот же проходящий поезд с противоположной стороны путей. С одной стороны, эта музыка как будто находится в перманентном состоянии распада; с другой, барабаны Гудкова неустанно тащат ее вперед, не давая развалиться окончательно. В последние минуты две все, конечно, слетает с рельс. Не совсем понятно, во что конкретно тут можно тыкнуть пальцем, ибо в обширных дискографиях и Гудкова, и Лапутина вроде хватает записей, устроенных плюс-минус по тому же принципу. Может, сработала живая подвальная атмосфера «Андербара», основной площадки «АТАС»-а, а, может, и радость новой встречи после долгого перерыва, кто знает. Но факт таков: эти яростные и оглушительные 34 минуты точно стоит записать в лучшие моменты дискографий всех вовлеченных. Слушать громко, а лучше очень громко.

Лейбл, который выпускает этот коллектив, называется «Вопль». Тому, что делает группа «Рыцарь мой», это очень подходит. Во-первых, это музыка в жанре «скримо», что означает, что примерно 80 процентов времени вокалист изъясняется истошными воплями на максимуме возможностей своей глотки. Во-вторых, остальная музыка тут схожим образом мыслится как этакая череда кульминаций. Практически каждый момент песни группа играет так, словно ее разрывает на куски от переполняющей энергии ― и если вам кажется, что такое физически невозможно делать ВСЮ песню (поскольку у песни все-таки должна быть какая-то динамика, какая-то драматургия), то у группы «Рыцарь мой» есть чем вас удивить. Они все время находят новые способы так или иначе усилить интенсивность своего и так порядком расхристанного пост-хардкора ― то заорут все хором, то запустят в песню триумфальный, пронзающий все насквозь синтезатор, то заставят барабанщика перейти на бластбит, то пустятся в самый немыслимый момент в какое-то вихляющее техно. В результате 18 минут этого альбома проводишь примерно как в быстрой машине с открытым верхом, которая мчится по шоссе, состоящем из череды пригорков разной высоты ― в смысле, заранее не предугадаешь, насколько высоко подлетишь над сиденьем на следующем.

Смешно, что в некоторых случаях бывает удобно описывать музыку через пространства, в которых она могла бы звучать. Выше, например, мы уже говорили про рок креативных пространств; а группа «Коверпетрова» и сама горазда рассказать вам, где именно обитает их музыка. «Трустория», лонг-плэй томичей номер четыре ― полноценный концептуальный альбом, с сюжетом, под развитие которого отдается почти половина внушительного часового хронометража. Куда перемещаются герои и события этого сюжета ― из коммуналки в бар, из бара в парк, из парка в научную лабораторию в обшарпанном подвале, а оттуда снова в бар. Иначе говоря, вселенная группы «Коверпетрова» ― это вселенная мелкой пьющей интеллигенции несколько старомодной, пост-советской формации, людей, вольно или невольно выпавших из времени, законсервировавшихся в своих коммуналках, барах и лабораториях.

В музыке эта старомодность тоже чувствуется ― «Коверпетрова» держатся формы задушевного русского рока с аккордеоном; грубо говоря, если бы группа «Ноль» была (чуть) добрее и лиричнее, с меньшим количеством висельного юмора и не такими частыми прорывами в экзистенциальное отчаяние. В песнях «Ковра» достаточно таланта, обаяния и воображения, чтобы их было интересно слушать и тем, у кого нет особых душевных пристрастий к русскому року с аккордеоном. Да и большой концептуальный сюжет им удается вполне неплохо. Он, может, длинноват, не все концы в нем сходятся с концами, а некоторые шуточки авторам явно нравятся сильно больше, чем слушателям; но это все же довольно увлекательный сюжет, который как минимум один раз небезынтересно дослушать до конца, и по нему слышно, что придумали его люди романтичные, неглупые, наделенные богатой фантазией и в целом вполне осознающие факт выпадения из времени, о котором я говорил выше, и свою, и своих героев. В общем, в группе «Коверпетрова» играют и поют люди, с которыми вполне можно было бы интересно и душевно выпить ― комплимент, который, судя по этому альбому, они вполне оценят по достоинству.

«Да, я глупый и тупой, не в порядке с головой, но я все еще люблю тебя», ― хорошая стартовая цитата для понимания того, как устроен третий альбом Unnamed Feeling, сольного проекта омича Дмитрия Волкова. Здесь жужжит гитарами и синтами такой концентрат-рок, музыка для максимально обобщенных подростков, собранная будто по набору тэгов. Бодрые прыгучие ритмы, прилипчивые, как жвачка, мелодии, плотненькие гитары, качающие рокерскую энергетику, автотьюн на вокале, потому что так положено, песни про романтические томления, разбитое сердце и продажную любовь ― такой здесь рецепт.

В принципе, генеалогия подобной музыки понятна ― от «Пошлой Молли» и «Космонавтов нет», переизобретающих рок с мелодиями в понятной для зумеров форме и интонациях, через «Три дня дождя», Максима Свободу, ВК Фест и сегодняшнее законодательство. Каждый из этапов, понятное дело, в той или иной степени обтачивает итоговый продукт, убирает шероховатости, глупости, странности, наглости, протесты против чего бы то ни было ― чтобы в итоге мы остались с музыкой компетентной, профессионально сыгранной и абсолютно стерильной. Это рок даже не креативного кластера, а ленты в ВК. Да, ярко, да, залипательно, да, вроде есть какое-то содержание ― но просиди с этим полчаса, и вынесешь только головную боль и чувство тупого опустошения.

Артемий Новоселов и Григорий Зеленко уже играют вместе в группах Chao Carlos и Aina, а теперь завели совместный проект на двоих, в рамках которого практикуются в живом текучем эмбиенте. Это выступление было записано на открытии выставки красноярской художницы Элины Гусаровой «Пристанище», посвященной Красноярским Столбам. Новоселов отвечает за синты и перкуссию, Зеленко солирует на пропущенной через множество примочек бас-гитаре, дающей занятный звенящий звук. Здорово, что в деле участвуют не только синтетические инструменты ― эмбиентная часть у Saylu выходит максимально привычной и к тому же довольно статичной. А вот когда в музыке сходятся инструменты, на которых кто-то играет, сразу становится поживее, как, например, во второй части, где начинается затяжной диалог перкуссии с басом.