Молодые метеориты и будничный апокалипсис: альбомы декабря и января

Никогда не был во Владивостоке, поэтому не имею представления, каков он, настоящий приморский вайб. Но нет сомнений, что за последний плюс-минус год владивостокские группы нащупали что-то, какую-то общую интонацию — можно ли ее называть «приморской» или нет, мне неведомо, но что в том или ином варианте ее можно услышать на альбомах «Океанариума» и «Агар-агар», «Архитектуры» и hehehe, довольно очевидно. Слышно некоторый общий звук — такой гитарный инди довольно тонкого плетения, прозрачный и освежающий, варьирующейся в зависимости от коллектива степени тяжести и напора.

В версии группы «kё», например, он получается воздушным и чувственным, остроумно придуманным и затейливо сыгранным. В песнях ансамбля, в составе которого числится аж семь человек (включая участников некоторых из перечисленных выше групп), инструменты и вокальные мелодии танцуют друг вокруг друга, как воздушные змеи на ветру, запущенные с обрыва над морем — изящно, завораживающе, непредсказуемо, немного опасно. После альбома вроде «Если я не смогу» обязательно хочется оказаться во Владивостоке, чтобы тоже посмотреть в океан с обрыва — есть ощущение, что это довольно классное чувство.

«Молодые метеориты» — можно предположить, что это иркутский ансамбль так про себя (только предположить, потому что текста в композиции с таким названием нет, это инструменталка). В конце прошлого года «Вещества» удачно залетели на шоукейс UU.Sound, откуда уехали с гран-при и приглашением вернуться в Бурятию летом в качестве участников феста «Голос кочевников». Примерно тогда же у них вышла и вот эта дебютная запись, четыре случая светлого и романтичного поп-рока со звенящими гитарками и звездочками в глазах. На обложке — цветочки, в песнях — лето, любовь и расставания, диско-панковый бас и приставучие мажорные припевы. «Дай мне больше света!» — сообщает в одном из припеве вокалистка, представленная в паблике группы как Веро. Ровно этим «Вещества» и занимаются эти четыре песни — дают света. Честно говоря, нет никаких разумных причин, по которым эти звонкие и светлые песни не могут оказаться в этом году в саундтреках ко всем сериалам и комедиям про юную любовь.

Арт-поп на грани нервного срыва, пришедший со стороны электронного андеграунда, грустные и злые песни о неустроенности этого (факинг) мира — мать пьяна, отец вечно недоволен, мир в огне, а ты запутался в постельном белье. Песен всего три (да и то одна из них инструменталка), но общий вектор уже ясен — нервная электроника, скуповатый, но драйвовый бит, срывающийся вокал между мелодекламацией и пением, общая атмосфера будничного апокалипсиса в отдельно взятой однушке.

Еще есть такой ориентир — в Хабаровске Анастасия Савина выступала со своим проектом на одной сцене и с Ниной Потехиной, и с «Узницей Совести». Интонация у нее все-таки довольно индивидуальная, без поэтической цветистости первой и физиологической доходчивости второй — но вайб этакого исповедально-суицидального надрыва можно найти у всех троих исполнительниц. Интересно будет посмотреть, в какую сторону будет развивать эти наметки Анастасия.

Новая порция социальной критики пополам с чертовщиной от главных сибирских трэш-фельетонистов, группы «Гробовая доска». Подход нам известен по прежним работам — классический трэшак, сыгранный с максимальным пиететом относительно канонов жанра, плюс отлично написанные тексты, в которых ехидное бичевание социальных пороков иногда чередуется, а иногда и совмещается с фантастическими байками о чертях и загробном мире.

Умение «Доски» выдумать новый угол зрения на вроде бы вдоль и поперек знакомые темы периодически всерьез захватывает дух. Есть, к примеру, песня «Ливер», в которой о вреде пьянства говорится через описание судьбы внутренних органов («Ливер отмотал свой срок, отпахал на дурака»), или жутковатый номер «Чучело», в котором попытка бросить пить приводит героя на совсем уж макабрическую территорию. Впрочем, важно отметить, что слово «критика» совершенно необязательно означает максимальную серьезность — темы у «Доски» серьезные, но сюжеты и интонации скорее вздорные, как, например, в гомерическом номере о поездке на корпоратив в аду. Редкое, в общем, удовольствие — музыка, которую слушаешь не столько ради музыки, сколько ради сторителлинга.

Всем рэперам нужна лирическая персона, и Даниил Мелкумян, выступающий под псевдонимом Загари (ударение на «и») выбирает роль этакого байронического сумрачного гения, разумеется, непонятого. «Все модные, я один проклятый, вечно голодный» — противопоставлять себя всем остальным вроде бы обычные для рэпа дела, но у Загари это противопоставление живет не только в словах, но и в интонациях. Он читает несколько отрешенно, флегматично, будто супергерой в экзистенциальной депрессии, проговаривающий сам для себя своим мысли, взирая на жалких людишек с высоты своего могущества, и не способный почувствовать ничего достаточно сильно, что могло бы заставить его испытать желание помочь или вмешаться.

Мысли эти сформулированы хаотично, обрывочно, склеены на живую из бахвальства, отчаяния, геймерского жаргона и образов из фэнтези. То есть, Загари ищет своего слушателя, не столько приглашая его в свой мир, сколько возводя собственную непроницаемую крепость из образов и надеясь на то, что с кем-то выбранные им цвета и картинки для флага срезонируют. Прислушаться к его альбому есть смысл — озвучиваются его песни хрустким цифровым саундом, уезжающим то в танцпольную ритмику, то в этакий этно-поп с зудящими басами, да и за плотной вязью непростых для взятия с наскоку текстов вполне проступают дельные мысли (хотя и не-дельных тоже хватает).

Ностальгия для новосибирского исполнителя Никиты Пурнова, судя по его второму альбому — что-то такое теплое и медовое, как предзакатный свет, который так любят фотографы и киношники. Звук на его новой записи будто именно из этого света и вылеплен — здесь звучит ласковый инди-поп, выполненный тонкой кисточкой джазовыми и соул-красками. Первый альбом Никиты «Брешь» был тоже хорошим, но более грустным и аскетичным; на «Ностальгии» же он, да простят меня читатели за обилие рисовальных метафор, будто превращает акварельку в полноценное художественное полотно.

Скрипочки, клавишные, чувственные гитарки, мягко поглаживающие ударные — каждый звук на «Ностальгии» работает на общую атмосферу. Если альбому и есть, что предъявить, то вот что — вся эта грамотно выстроенная звуковая атмосфера подминает под себя в том числе и индивидуальные песни. В смысле, вынести с «Ностальгии» получается не столько какие-то запоминающиеся мелодические моменты, куплеты или припевы, сколько вот это общее ощущение приятного звукового переживания, не распадающегося на индивидуальные моменты. В любом случае, записать зимой в Сибири альбом, в котором столько тепла — дорогого стоит.

Начин Чореве продолжает свои эксперименты по пересаживанию тувинского фолка на рок-почву. Сначала он занимался этим в составе отличной группы «Хартыга», а теперь, в новом проекте с гитаристом Вячеславом Монгушем, взялся за материи потяжелее. Arbay делают тувинский фолк-метал — горловое пение, народные мелодии и традиционные инструменты упаковываются в упругий грув-метал образца начала 2000-х. Самое интересное, впрочем, начинается тогда, когда Arbay разъезжаются в разные стороны от этого понятного жанрового шаблона. Происходит это, слава тувинским духам, довольно регулярно — то начнется трэш-металлический галоп, то тувинские степные ритмы успешно внедрятся в ровную ритмическую сетку. Да и в целом горловое пение ложится на тяжелые гитарные риффы удивительно органично. Очень здорово было бы поймать Arbay вживую на каком-нибудь масштабном степном опен-эйре, «Голосе кочевников», «Мире Сибири», в таком духе.

«Музыка длительностью в одну поездку по роскошным е**ням городка Нефтяников» — так представляет свой релиз омский музыкант Павел Креслинг, довольно частый гость этих страниц (не только как герой, но и как автор); вот кто может запросто вести курсы по тонкому искусству альбомной аннотации. Захватывающий электронный трип разбит на три неравные части — в первых двух номерах Креслинг катает нас по индустриальной дискотеке, ловко и энергично оперирующей настойчиво пульсирующими ритмами техно и хауса, а в третьем (по длительности почти равняющимся первым двум) внезапно завозит в индустриальный же эмбиент свободных форм. Этот контраст чувствуется прямо физически и делает запись очень интересной — круто, когда у музыканта в запасе больше одного трюка, и альбом успевает нас удивить.

Кто-то любит свое эмо сырым, ершистым и подвальным, а кто-то — дружелюбным и отполированным до блеска, готовым к хоровым стадионным песнопениям. Красноярцы из «Картин прошлого» — из второй категории; их чистый и мелодичный рок сыгран и собран так, что впору подавать заявку на самый большой летний фестиваль, что только найдется поблизости. В принципе, получился бы отличный двойной концерт вместе с земляками из группы «Пагода» — чуть более задумчивые «Картины» в начале, чуть более бодрая «Пагода» дальше. Стоит отметить, что эта задумчивость немного играет с «Картинами» злую шутку: с середины альбома, примерно с песни «Меня здесь нет», они застревают в болоте одинаковых средних темпов. Возможно, эту проблему можно было бы решить простой перестановкой песен.

Очередной отчет о состоявшейся коллективной импровизации с омской шумовой фабрики Дмитрия «Крамба» Лапутина. В этот раз в бой идут одни омичи — в деле уже знакомый нам Павел Креслинг и Редмон Полк, омский американец, барабанщик «Гипноджема» и Magic Tape.

Лаконизм выразительных средств — вроде бы не новость в лапутинском мире марафонских джемов, в которых можно тянуть одну ноту по десятку минут. Но «Техосмотр» получился штукой довольно спартанской даже по местным меркам. Нащупав общий грув на пересечении сбивчивой ударной партии и попискивающего синтезаторного лупа, что-то такое в духе индустриального техно, трио не сходит с его рельсов следующие полчаса — то есть, до самого конца. Тут важно провести границу — да, это про повторение, но в то же время не совсем. Если прислушаться, станет заметно, что жизнь в этой музыке очень даже есть — все три инструментальные партии, ударные Полка, синтез Креслинга и эмбиентная гитара Лапутина, продолжают жить и развиваться, дышать и сокращаться. Просто эти изменения — такого стихийного толка, как у клеток организма под микроскопом. В смысле, вроде бы много всего происходит в каждый момент времени, но общая рамка композиции, как и общее строение изучаемого организма, от этого движения практически не меняется. В общем, как и всегда, Лапутин с соратниками вещают на особой, индивидуальной волне.

Здорово, когда в обзорах обнаруживаются незапланированные параллели. И этот альбом, и тот, что стоит перед ним, начинаются с сэмплов из старых азиатских фильмов про боевые искусства, и к тому же оба длятся примерно одинаковые полчаса. На этом, впрочем, сходства заканчиваются. За те же полчаса, что омичи завороженно наблюдают за танцем собственных едва заметно смещающихся акцентов, томичи успевают настрогать с полдюжины стоунер-рокерских боевиков.

«Настрогать» — очень уместное слово; если бы эти песни действительно были изделиями из дерева, на их изготовление уходило бы буквально два-три емких, но решительных удара топора. У Tombweed получается музыка прямого действия и максимально нехитрой конструкции. Рыкающий бас, тяжело-машиностроительный грув, орочий хрип в качестве вокала — никаких лишних деталей, чистая функциональность. Есть музыка для выхода за рамки и слома шаблонов, а есть — для очередного утверждения этих шаблонов; случай Tombweed явно второй. Но их примитивистский подход стопроцентно найдет отклик среди любителей жанра — в клубе на гиге уж точно.

Новый альбом меланхоличной электроники от новосибирца Ивана Мельцова. Слышно, что музыкант обожает синтезаторные ретро-текстуры, но в то же время его музыка — не то, чтобы прямолинейный оммаж былым временам. Мельцов обживается на любопытной межжанровой территории — это и не синти-поп, и не техно, и не IDM, а что-то отчасти смежное со всем этим, но живущее по собственным правилам.

Электрическая меланхолия у Мельцова, с одной стороны, выходит довольно светлой, но в то же время на альбоме заметен и некоторый мрачноватый подтекст. Например, романтически пульсирующий номер, в котором бестелесный голос повторяет фразу «Приезжай ко мне скорей», носит заголовок «Скорая помощь». Ну, и да — какую конкретно роль на этой записи играет водка, до сих пор толком не ясно. Если у кого возникнут версии, поделитесь.

Заголовок, который сильнее всего цепляет глаз на альбоме омского исполнителя — «Электрические сосны». Черт знает, что закладывал в него сам исполнитель, но после знакомства с альбомом «Места обитания» его тянет интерпретировать так — ты сидишь, смотришь вверх, а они этак степенно качаются вокруг тебя. На «Местах» Алексей Гололобов перекладывает пост-роковые гитарные красивости на дабовые ритмы — маневр, позволяющий ему привнести что-то (относительно) свежее сразу в обе жанровые парадигмы. Дабу идет на пользу вливание шероховатой гитарной абстрактности, пост-рок становится упругим и качовым — все в выигрыше, и в первую очередь слушатели, которым становится интереснее.

Полнометражное признание в любви гитарной альтернативе рубежа 80-х и 90-х от барнаульского трио. Диапазон интереса музыкантов к теме довольно широк — тут можно услышать и ранний сиэтлский грандж (в версии первого альбома Nirvana и, скажем, группы Tad), и наследие гитарных шумовиков в духе Sonic Youth или Dinosaur Jr., и угловатый нью-йоркский нойз-рок кого-нибудь вроде Unsane, и много чего еще близкого и смежного.

Сочинено и сыграно все довольно здорово, шумно, энергично, затейливо, с хорошим чувством композиции — но есть и пара моментов, из-за которых слушать альбом несколько сложнее, чем хотелось бы. Во-первых, это саунд альбома. Понятно, что сибирские независимые музыканты не избалованы огромным выбором технических возможностей, и что запись часто организована в режиме «что есть, на то и пишем». Но все же при той музыке, которую Mudrange играет, в итоговом миксе альбома многовато ударных и маловато гитар — как будто была идея сделать все как у Стива Альбини, но на практике нужный баланс выдержать не удалось. Во-вторых, вокал. Шумный альт-рок — не та среда, где обязательно нужны выдающие вокальные данные, с этим вопросов нет. Но тогда логично и материал писать соответствующий ограниченным способностям вокалиста, а не подсовывать ему весь альбом ноты, которые он физически не может взять. Повторим еще раз — сыграно и сочинено все у Mudrange достаточно классно, чтобы за улучшение качества подачи этого материала имело смысл бороться. Уверен, барнаульцы найдут способы победить или хотя бы обойти свои недостатки, чтобы их песни смогли засиять в полную силу.

«Ма гак па» — это хабаровский музыкант Сева Лужански, бывший участник прекрасной группы Rape Tape, ныне ведущий увлекательную сольную карьеру, полную любопытных экспериментов и прекрасных песен. Антон Аношкин — гитарист из Владивостока, начинавший с инструментального рока с элементами джаза, пост-рока и шугейза, но постепенно уплывший в сторону более свободных форм и экспериментальных подходов. Их первый совместный альбом — деликатная эмбиент-импровизация на двоих, музыка, терпеливо собираемая из шумов, шорохов, гудений и редких мелодических ситуаций. Эта сдержанная лаконичность, реализованная в том числе и в прекрасной обложке этой записи — пожалуй, самый интересный аспект диалога. Аношкин и Лужански действуют тут как художники-пуантилисты, уверенные в том, что интересного художественного результата можно достичь при помощи емких жестов.

Если вы когда-либо, даже из чистой праздности, задумывались о том, как трэки современных рэперов, напичканные разного рода нецензурщиной и субкультурными жаргонизмами, воспринимают родители этих самих рэперов, возрадуйтесь — у иркутского исполнителя «Lil Дождь» есть для вас ответ. На альбоме есть смешной сюжет, в котором мама артиста (ну, или кто-то, кто играет ее роль) постепенно переходит в голосовых от «Ну ты же хороший воспитанный мальчик» к такой же ненормативной лексике. Передайте, пожалуйста, маме исполнителя, что по меркам жанра у него все еще вполне безобидно (по крайней мере, на альбоме «Пара фраз») — так, пара-тройка матерков на песню да немного отсылок к употреблениям всякого, от которого к тому же исполнитель декларативно отказывается в песне. В остальном «Пара фраз» — рэп в режиме пацанского разговора по душам, былое и думы, изложенные с подкупающей прямолинейностью.