Я забрался на сопку: 14 альбомов мая

Второй мини-альбом шумного новосибирского ансамбля любопытно расширяет творческую территорию проекта. Начинали «Пашинский вор» с заполошного и восторженного нойз-рока, летящего кубарем под горку ― и продолжают, в принципе, им же, просто находя в процессе в этом саунде новые жанровые и интонационные нюансы. Свежий мини-альбом звучит (относительно) строже и дисциплинированней первого ― тут сильней и четче чувствуется влияние музыки 90-х, в диапазоне от шугейза до шумной альтернативы в духе каких-нибудь The Smashing Pumpkins, ребят, которые умудрялись встраивать в обжигающе шумные гитары вполне нежные и эмоциональные мелодии.

Вообще, свойственные «Пашинскому вору» отношения между структурой песни и собственноручно наведенным гитарным шумом можно описать через образ раскраски, которую закрашивает гиперактивный ребенок. Где-то ему вполне удается оставаться в рамках предложенного рисунка, как, например, в замечательной открывающей песни «Привидение», но чем дальше, тем сильнее импульсивные разноцветные линии фигачат поверх четких контуров (см. дикие номера «Каменщик» и «Велосипед»). Важно и то, что вот это детское упоение творчеством, когда ты фигачишь цветными карандашами по листочку, высунув язык и забыв обо всем на свете, вполне сохраняется в музыке «Вора».

Название стоит трактовать как этакое подмигивание ― дальше еще будет песня под названием «Эмбиент», в которой тоже этого самого эмбиента не найти. Томичи из группы Keyramika всегда довольно ловко умели находить золотую середину между гитарным драйвом и поп-мелодичностью; тем смешней, что именно на альбоме с таким названием они делают свой самый мощный бросок в противоположную сторону.

Совсем гитару тут не выключают, но главное настроение тут задает не она, а тот задорный и заразительный выкрик, с которого стартует «Электроснег» ― за одну секунду, одним веселым воплем группа обещает веселье и карнавал, танцы и сверкающие наряды. Песни тут подобраны соответствующие ― группу тянет в вихляющий бедрами диско-фанк, немножко скованный, как это часто бывает в нашей неритмичной стране, но в целом задорный. Местами Keyramika переходит на всамделишные дискотечные ритмы, как в песне «Вены», грациозно плывущей в сторону танцпола. Поп у томичей получается славный и энергичный и даже не лишенный некоторой честной эмоциональности, как в заключительной меланхоличной песне «Инстаграм».

Дурной пример, как известно, заразителен: послушав, как красноярские художники развлекаются постмодернистским стебным рэпом на записях рэп-артиста Якудза01 (в миру коллега по художественному цеху Александр Михайлов), иркутские художники дали балабановский ответ: «Мы тоже хотим!» Результат: альбом «Касание 2» (два потому что была выставка), спродюсированный для иркутян все тем же вездесущим Михайловым.

Вообще, мотивация типа «А давайте так же, как эти вон» ― штука противоречивая, особенно в контексте культурных, простите за выражение, инициатив. С одной стороны, там, где ничего не было, появляется что-то (например, вот такой альбом) ― это здорово, тут без вопросов. С другой, уже существующий чужой проект автоматически делается неудобной и никому, возможно, не нужной планкой ― приходится либо уходить в свою, совсем другую сторону, либо пыжиться прыгнуть выше вдохновителей, чтобы избежать потом нелестных сравнений. Что то, что другое у Никиты Е и его соратников по записи альбома получается с переменным успехом. «Касание» ― запись в знакомой стилистике «художники читают рэп с шуточками про себя, друг друга и свою городскую будничность, не умея толком читать рэп, и уже одно это неумение делает все мероприятие смешным». По последнему пункту ― и да, и нет; некоторые шутки в таком исполнении действительно заходят отлично, например, здорово придуманный номер «У нас говорят тихо» («Это шепот по-иркутски, йоу») или нецензурный припев открывающей песни «Иркутск 38», восхитительный пример того, как грубость может превращаться в поэзию. Адресные наезды на красноярских коллег радуют своей почти детсадовской несуразностью, но имеют ограниченное хождение ― людям, не включенным в тусовку, будет тупо непонятно, о чем речь, и почему в этих местах надо смеяться.

Есть и такой нюанс ― читка здесь такая, будто (неверную) идею о том, что чем хуже исполнить, тем смешнее будет, Никита Е воспринял слишком близко к сердцу. К концу альбома он немного расходится и в заключительном номере «Иркутский варвар» дает практически запутавшегося в собственных срочках Трики, но до этого читает в основном лениво и невыразительно. Но повторим ― здорово, что такое в принципе появляется. Прецедент есть, и Михайлов теперь может развивать это направление ― собирать летопись сибирского современного искусства в виде таких идиотских и смешных дисс-записей художников из разных городов друг на друга. Даешь многосерийные транссибирские микстейпы! Напишем про все!

Трепетный акустический рок, настежь открытый влияниям самого широкого музыкального спектра. Сквозь открывающий номер просвечивает тропическая безмятежность босса-новы, дальше будут всплывать отголоски и лоу-файной хонтологии, и раздолбайского инди-поп 90-х в духе Бека, и приветы отечественным трепетно-возвышенным артистам в духе «Синекдохи монток». «Просвечивает» ― в целом на удивление уместный образ для всего этого альбома. «Мелководье» совмещают саунды, как художник, складывающий изображение из деталей, нарисованных на разных слоях прозрачной кальки. На шипящую лоу-файную гитару накладываетя то томный саксофон, угнанный откуда-то со сборника Romantic Collection номер черт знает сколько, то лениво бухтящий поп-бит, то что-то вроде госпела. Получается музыка эмоциональная и летучая, регулярно расцвечиваемся не самыми ожидаемыми в таком контексте звуковыми красками.

Этно-поп с Дальнего Востока с авторскими песнями на эвенском языке. «Гявук», «рожденная на рассвете» в переводе с эвенского ― творческий псевдоним певицы Татьяны Игнатенко; в проекте с ней также работает музыкант Алексей Панфилов, отвечающий за все аранжировки. Песни на эвенском и приемы звукоизвлечения, характерные для эвенской традиционной культуры, тут вписаны в хрусткую басовитую электронику с несложными ритмами.

Сочетание в целом получается небезынтересное, особенно в тех местах, где Игнатенко фокусируется не на песне, а на прочем эвенском инструментарии. То, как четко ложатся на прямую бочку почти все используемые ею приемы из традиционной музыки, от хомуса и всяческой звенящей перкуссии до ритмических похрипов, вполне может дать почву для множества увлекательных дискуссий о корнях и путях развития разных ветвей музыки. Есть, впрочем, и «но» ― по большому счету, набор музыкальных идей у дуэта довольно скуден. Одни и те же приемы и ритмы кочуют из номера в номер. Как пример диалога традиционной и современной культур, заточенного на привнесение приемов первой во вторую ради ее сохранения и развития, это, безусловно, штука нужная и важная. Но как музыка, из которой было бы здорово извлекать и какое-то чисто музыкальное удовольствие, возможно, удачнее звучало бы в формате мини-альбома, сокращенного где-то вдвое.

Первые четыре песни совместного проекта мастодонтов томской рок-сцены. За вокал отвечает Андрей Кравцов из группы Hexe, уже пару лет как переквалифицировавшейся из томской в московскую, а всю музыку делает Юрий Латыпов, человек, игравший и играющий с целой кучей томских коллективов и исполнителей («Звезды»,«Домашние животные», «Бесконечная зима», Наталья Нелюбова и так далее). Вместе у них получается альтернативный гитарный рок, проплывающий мимо четких жанровых маячков с изяществом, выдающим в авторах людей недюжинного опыта.

В песнях «Пустырей» легко считывается сразу длинный список влияний ― пост-хардкор, дрим-поп, шугейз, альт-рок 90-х ― но элементы этих жанров перемешиваются не самым очевидным образом. Говоря совсем грубо, «Пустыри» пишут напористые, драйвовые песни, которые как будто очевидней всего было бы исполнять с высоты стадиона ― в голосе Кравцова тут даже регулярно поблескивает уместная в этом контексте цоевско-кинчевская вороненая сталь. Но в то же время музыка Латыпова как будто чурается острых углов; гитары чуть смазаны и растворены, бас убран поглубже, ударные немножко отодвинуты. Общий эффект, не теряя в громкости, получается скорее задумчивым, нежели героическим. Это интересный взгляд на знакомый жанр.

«Дайте нам стадион» ― говорили музыканты группы «Океанариум» Петру Полещуку в нашем материале о своем новом альбоме. Но есть ощущение, что стадион владивостокским музыкантам не особо нужен, потому что, в полном соответствии известному мему, «стадион есть у нас дома». «Океанариум» ― не первый и не единственный коллектив из Владивостока, вся музыка которого устроена так, словно обращается к миру с подиума условного утеса с видом на океан. «И вот я здесь, я забрался на сопку» ― такими словами вокалист Павел Медведев описывает возвращение в родной город, и вскоре после этого в песне появляется целый хор, скандирующий: «Море! Воды! Море! Воды!» Эта умилительная в своей простоте формулировка ― цитата из важной для локального музыкального сообщества песни Ивана Панфилова; тема моря, как видите, местных певцов и поэтов не отпускает более-менее никогда.

Простота ― важно слово для «Океанариума»; кажется, весь их творческий метод построен на том, чтобы передать понятные каждому переживания максимально простыми словами и оформить соответствующе доступным (в контексте того, что речь о громкой рок-музыке с электрогитарами) музыкальным языком. Это было слышно и на их первом альбоме, но на «Упражнениях» трио делает еще более уверенный шаг в сторону какого-то платонического идеала рока, музыки, очищенной от всяких жанровых или временных примет, в которой остаются только самые базовые и самые действенные звуки и жесты. Это интересная траектория ― вспомнить кого-то из современников-соотечественников, путешествующих тем же маршрутом, не получается ни сходу, ни по зрелому размышлению.

В идеальном мире (в том, в котором рок-концерты, объединяющие в едином общем порыве десятки тысяч незнакомых между собой людей, все еще проходят на стадионах) этот путь действительно должен был бы привести «Океанариум» на какой-нибудь стадион. И «Океанариуму» вполне было бы что этому стадиону показать ― например, песню «1989 Toyota Cresta», чистосердечный рок-хит классических пропорций, сопоставимый с самыми пронзительными и эмоциональными гимнами каких-нибудь U2 или Arcade Fire, что с музыкальной, что с содержательной точки зрения. Неизвестно, увидим ли мы когда-нибудь тот идеальный мир, в котором группа «Океанариум» играет на всамделишном стадионе ― но какие-нибудь большие летние фестивали точно могли бы делать оргвыводы и звать в гости.

Второй альбом междугородней сборной музыкантов-инструменталистов, специализирующихся на атмосферной этно-электронике. Культурный код из заголовка альбома ― история не столько про уникальные черты разных культур, сколько про их смешение в одном музыкальном полотне. Балалайка здесь встречается с шаманским бубном, горловое пение исполняется под гусли, а жалейка звучит вместе с хангом ― и весь этот занятный инструментарий упаковывается в витиеватые инструментальные композиции на стыке строгого джаза и медитативной электроники. Собственно, электроника ― слабое место проекта. Музыканты часто тяготеют к банальным и скучноватым ритмам, из-за чего альбом периодически скатывается в не особенно выразительный нью-эйдж, теряя фокус на затейливой и витиеватой инструментальной работе, лежащей в основе этих композиций. Есть ощущение, что по-настоящему классный и яркий ударник мог бы помочь коллективу заиграть всерьез ― остальной материал для этого у Gaurava вполне есть.

«Нравится здесь все, нравится здесь все» ― повторяет Александр Янчук отрешенным голосом. Не нужно дожидаться, когда вокруг него зайдутся в истерике цифровые шумы, чтобы считать вложенные в эти слова ядовитую иронию, прожигающую, как кислота из вен чужого.

«Куски» сделаны совместно с шумовым музыкантом Пачакутек Юпанки из Владивостока, и в этих трех песнях слышно и то, что музыкантов объединяет (первая песня озаглавлена «Дробилка» и, судя по всему, оснащена вполне реальными сэмплами работы какого-то похожего инструмента), и то, в чем между ними разница. Здесь, во-первых, нет никаких ритмов бум-бэпа, столь нежно любимого Янчуком. Ритмика на «Кусках» нервная, бьющая в голову, как грохочущий пульс в висках. Финальный «Изюм», впрочем, во второй половине замедляется и находит в своем размеренном трип-хоповом потоке что-то почти что красивое ― правда, красотой неспешного дрейфа по пост-индустриальным руинам. Во-вторых, Пачакутек как будто шумит чуть более абстрактно, чем сам Янчук; звук плывет и тянется ядовитым туманом, свободнее и привольнее, чем обычно на альбомах «Феи». На этом стыке разных подходов рождается новое, непривычное звучание. На пользу делу идет и лаконичность тандема; три совместные песни умещаются в семь минут, так что, когда запись заканчивается, инстинктивно хочется к ней вернуться, послушать еще, закопаться поглубже.

Новый альбом мелодик-дэт коллектива из Томска, шестой и, весьма вероятно, последний, в первую очередь в силу отсутствия коллектива как такового. Александр и Федор, участники The Prophet, оставшийся в конечном итоге вдвоем, собирали этот альбом последние 4 года (хотя некоторым песням и того больше). Если это пророчество действительно окажется для группы последним, как озвучено в заголовке альбома, будет даже жаль ― у музыкантов получается дельный мелодик-дэт, мощный, размашистый и довольно уместно размеченный разными аранжировочными изысками. Акустическое интро здесь, фортепианный этюд в качестве передышки там, академическая интерлюдия со скрипочками и вокалом как из мюзикла еще где-то ― в целом ничего радикально непривычного для жанра, но сделано со вкусом и огоньком. Лучший пример подобного ― песня «Blood of the Forest», в которую The Prophet успевают запихнуть даже французский аккордеон. В общем, хороший альбом, интересно работающий в понятных жанровых координатах ― не то чтобы таких групп у нас было бессчетное количество, чтобы было не жалко терять очередную.

«Мертвые головы» идут на дискотеку ― ну, в своем специфическом понимании, конечно. Обычно красноярский дуэт практикует электрический шумовой индастриал для черных месс в эзотерическом книжном магазине. На новом альбоме они занимаются всем тем же самым, просто иногда делают это в рамках вполне прямолинейных, а местами и практически танцевальных ритмов.

Сама фактура музыки «Мертвых голов» остается все такой же беспощадной ― шипят и хрипят перегруженные цифровые шумы, сквозь них искаженные голоса либо выкрикивают что-нибудь вроде «Голову с плеч! Рубите ей голову!», либо отрешенно интонируют пассажи в духе «Он алый аттрактор, он мулета тореро, он причина распада в алхимии света». Но упаковано все это в основном в довольно понятные музыкальные формы. Да, местами тут пускается в галоп сбрендивший габбер, а где-то еще бьет по ушам осатаневший драм-н-бейс, заевший в режиме «уничтожение!»; но тут же есть и шершавое, но вполне доступное техно, и Aphex Twin-овский индустриальный IDM, и пульсирующий полуподвальный хип-хоп, наводящий мостки между «Головами» и уральскими кудесниками токсичного даба из группы «4 позиции Бруно». В общем, перед нами самый конвенциональный и доступный альбом «Голов», и в данном случае это стоит считать комплиментом.

Еще одна запись, для которой альт-рок 90-х ― важный ориентир. Участники иркутской формации «Дневная доза дискомфорта» меняются инструментами и ролями (Дмитрий Абдусалямов берется за бас, басист выходит к микрофону), чтобы сбацать энергичный и шумный оммаж специфическому саунду середины 90-х ― ранние Tequilajazzz, «Машнин бэнд», все такое. Получается очень аутентично ― поджарый минималистичный звук с рокочущим басом в главной роли, суровый грув замызганного и небезопасного перекрестка, на котором встретились и обменялись крепкими рукопожатиями два музыкальных отпрыска злых улиц неблагополучных районов, хип-хоп и хардкор. Под это дело тут читают и выкрикивают злые тексты о том, что не так с сегодняшним днем, тем более что поводов полно ― репрессии, война, наркотики, выбирай не хочу. В общем, получилась такая запись, которой мог бы гордится любой ветеран социально-осознанного хардкора.

Где-то на второй минуте номера «Унисон», открывающего девятый (за четыре года!) альбом кемеровского проекта Boredpic, из-под привычно разреженного речитатива, существующего в рамках своей собственной своенравной ритмики, выплывает сначала пульсирующее синтезаторное арпеджио, а потом и настойчивая прямая бочка. Денис Безматерных, раньше наговаривавший свои тексты куда-то в бесформенные эмбиентные облака звука, продолжает альбом за альбомом открывать для себя (преимущественно на ощупь) поп-музыку.

На «Радостном» (название, как всегда, не стоит принимать на веру ― в том же «Унисоне» центральный тезис формулируется как «Не умеешь быть радостным») Boredpic делают свой самый большой и уверенный шаг в сторону полноценных аранжировок. Здесь песни Дениса вписаны в целую россыпь различных ритмов ― есть и прямая дискотечная бочка, и что-то блюзовое, и хип-хоп разных мастей и темпераментов, и даже что-то условно-латинское. Важно и то, что за всеми этими действиями по, скажем так, опривычниванию музыки проекта не теряются индивидуальные интонация и ритмика, свойственные только Boredpic.

Наталья и Анатолий Пахаленко продолжают изучение мира шаманизма коренных сибирских народов. В прошлом году они выпустили «Предание о Нишанской шаманке», своего рода аудиоспектакль, в рамках которого они целиком воспроизвели титульное предание, редкий образец оригинальной манчжурской литературы, точный возраст и происхождение которого не установлено, но который считается одним из самых богатых источников знания о древнем сибирском шаманизме. Новый альбом ― продолжение этой практически академической работы с сибирскими источниками, сборник реальных шаманских песен тунгусо-манчжурских народов, исполненных максимально близко к оригиналам.

Это стоически минималистская запись ― Пахаленко поют и декламируют под аккомпанемент бубнов и минимальной перкуссии, лишь изредка добавляя дополнительные музыкальные штрих, вроде дудочки или эмбиентных синтезаторов. Это огромная и очень важная работа ― особенно в свете того, что есть планы выпустить «Предание» и этот альбом единым физическим релизом, к которому будет прилагаться книжка о шаманизме. Так музыкальный коллектив превращается в образовательную институцию; очень круто.