Александр Янчук — альма-матер музыкальной сцены Хабаровска. О его музыке с уважением отзывались некоторые из главных музыкальных критиков мира — Саймон Рейнольдс, Джон Робб и Ричард Джеймс Фостер. Он откатал несколько огромных туров по России и Европе, а его группу Rape Tape многие считают одной из сильнейших пост-панк групп России (причем именно в том понимании жанра, в котором его описывал Рейнольдс, автор нескольких основополагающих книг о жанре — как пространства возможностей и экспериментов).
Пару месяцев назад сольный нойз-рэп проект Янчука «Фея нервных окончаний» победил в номинации «Best Vibe» 2025 на дальневосточной премии Musescope Awards. Мы попросили главного дальневосточного музыкального критика Петра Полещука поговорить с Янчуком о состоянии индастриала в 2025, работе на заводе и рабочем классе, трудностях жизни независимого артиста и о том, как живут люди с «мозгами начала ХХ века» при развитии ИИ.
Фотографии предоставлены исполнителем
ЕСЛИ Я НЕ НАЧИНАЮ ПУЛЬСИРОВАТЬ, МНЕ НЕ ВКАТЫВАЕТ
Ты рулил группой Rape Tape. В какой-то момент появилась «Фея». Как возник этот проект?
Идея стать рэпером была давно, но начался панк-рок. Я играл на инструментах, поэтому в тогдашних группах не было места для реализации идей, которые позже трансформировались во «ФНО».
После Rape Tape я попробовал сделать еще инструментальный проект, но профита от него было маловато, а запар много. Потом начался ковид, и я решил, что надо попробовать поделать музло в компе. У меня был опыт сидения над душой Гоши Пинчука (звукоинженер Rape Tape, участник лайв-состава Parks, Squares and Alleys ― прим. авт.) во время работы над Rape Tape, поэтому я чуть-чуть представлял процесс. Купил звуковуху, чтобы записать вокал. Так за две недели я е***** [записал] первый альбом.
Все сказали, что альбом х**** [дрянь], я немного расстроился и подзабросил. А потом начался цикл концертов в поддержку бара «Пивная Борода». Я думаю, а как играть? Все на компе. Но вспомнил, что еще для Rape Tape купил сэмплер, правда, тогда он так и не пригодился. Классика, зацени ― SP-404. C тех пор я на нем играю. Cыграл первый гиг и понял, что «ФНО» может быть и лайв-проектом.
Название уже было?
Да. Вообще это имя персонажа мультика «Шоу Рена и Стимпи», Nerve ending fairy. Мне понравилось ― звучит странно, угарно. Перс эпизодический, но вызывает много эмоций. В серии про дружбу появляется.
У тебя из-за него возникла идея обнимать людей во время концертов?
Нет. Я не знаю, как у меня возникла идея. Идея обнимать людей на канциках — логичное продолжение песни «Похититель душ».
Как ты стал изучать электронную музыку?
Меня поначалу не прикалывало, что прописывание музыки в проге лишает тебя возможности удивиться — ты просто прописываешь партии. А потом я посмотрел документалки про бум-бэп 90-х, по типу Wu-Tang Clan, и мне зашла их идея собирать треки из подручных материалов. На это же наложилась моя любовь к индастриалу.
Чем мне не нравятся ранние релизы «ФНО», так тем, что там нет случайности и эксперимента, которые появились позже, когда я заинтересовался бум-бэпом. Плюс старые релизы звучат менее энергично — потому что сначала я их написал, а выступать стал позже, и лайв-энергетика многое предопределила в моем подходе.
И вот с «Мертвым альбомом» «ФНО» перезапустилась — с учетом опыта бум-бэпа и лайвов. Считаю, что именно тогда началась «Фея нервных окончаний». И до сих пор считаю этот альбом самой своей важной записью — я вложил в него абсолютно всего себя.
А как бы ты сформулировал разницу между всеми своими проектами? От Private Dancer и Rape Tape до «ФНО».
Начну с общего: их фундаментальная суть — телесная экспрессия. Если музло не прет меня двигаться, если я не начинаю пульсировать, даже если речь про медленную музыку, то мне не вкатывает. Когда появился Private Dancer, это был юношеский максимализм и задор, мне было 17 лет. Все вокруг вы******** [хвастались] техникой и чем угодно еще, но забывали суть — ты выходишь на сцену, чтобы раз******** [прийти в состояние экстаза]. И раз****** [привести в состояние экстаза]. Именно с такой установкой и делался Private Dancer. Музыка этого проекта — слепая ярость.
Но агрессия быстро за***** [утомила] — я взрослел, захотелось делать более нюансированную музыку. Ранние Rape Tape — это движение в сторону другой экспрессии. И это было полноценная работа в группе — тексты писались с оглядкой на вокалистку, тогда как в Private Dancer я был у микрофона. Мы плотно общались в группе, поэтому в текста попадали и их мысли, так сказать, задокументировано.
То есть Rape Tape про опыт общения с коллегами по группе. А «ФНО» — это опыт общения с собой, короче. В рамках «Феи» я максимально пропускаю темы своей музыки через себя, не вовлекаясь в других и не отражая их эмоции. Это самый мой интимный проект; эту лирику я бы просто не смог другому дать спеть.
Какие основные темы «ФНО»?
Внутренние ощущения от происходящих внешне событий. Сам спектр различный — проблемы идентичности, борьба с внутренними демонами; есть и социально-политическая сторона, пусть и не прямым текстом. Я стал спокойней с возрастом не просто так, а в силу работы над собой — рефлексии, общения с другими людьми. Не скажу, что я прям прозрел и стал архатом, но «Фея нервных окончаний» во многом про попытку найти ответы на вопросы в нашем киберпанковоском е******* [сумасшедшем] мире.
Rape Tape про опыт общения с коллегами по группе. А «ФНО» — опыт общения с собой.
Я ИНТЕЛЛИГЕНТ, РАБОТАЮЩИЙ НА ЗАВОДЕ
Считаешь ли ты себя рэпером?
Мне нравится как устроен хип-хоп, все эти панчи, читка и прочее, но «ФНО» — не хип-хоп в чистом виде. В ироничном плане — да.
Я почему спрашиваю. В классическом рэпе бытописание жизни эмси подразумевает и бытописание его команды, то есть определенной социальной группы, к которой он принадлежит. Когда ты читаешь, ты подразумеваешь только себя и личный опыт, или опыт какого-то определенного сообщества тоже?
Сложный вопрос. Я так или иначе нахожусь в определенной среде, но пересекаюсь с разными людьми из разных тусовок, от панков до рейверов. Точек соприкосновения между собой у этих групп людей не сказать что много. Но я могу участвовать в культурной жизни их всех.
Я немного о другом. Например, когда Вова Айгистов из «Панк-фракции Красных Бригад» пишет музыку — он пишет, понимая свое «я» как вписанное в конкретные социальные отношения, в частности в классовые. То есть он, как и ты, пересекается с разными слоями населения, но в музыке он ставит знак равно между своим опытом и опытом рабочего класса.
Хз. Я интеллигент, работающий на заводе, увлекающийся восточной философией, Limp Bizkit и [аниме-сериалом] One Piece. Не могу сказать, что я бью себя в грудь, мол, я д**** [такой весь из себя] рабочий класс.
Но при этом ты действительно близок к очень конкретному классу людей. Мы так-то все рабочий класс, просто потому что выживаем. Но многие люди не осознают себя частью прекариата и пролетариата, потому что в информационную эпоху мы заняты созданием нематериальных результатов труда. Тогда как ты на заводе все еще видишь конкретный и материальный результат труда и работаешь с людьми одного и того же финансового состояния. К тому же среди дальневосточников я вроде не знаю больше музыкантов, работающих на заводе. Твоя работа влияет на музыку?
В музыкальном плане да, но я бы не сказал, что мой заводской круг как-то влияет на мое творчество. Скорее, я рабочеклассовый фрик. Типа, «Саня работает на заводе, пишет странное музло». Коллеги на меня в свое время странно смотрели, потому что я для них нефором был — то с ирокезом, то с длинными волосами и все такое.
Но ты же работаешь на заводе, так почему бы на заводе не оказаться еще одному «тебе»? Я думал, там довольно разноплановые люди, если говорить про разницу их культурных интересов.
В 2010-х просто завод не был особо популярным местом работы среди молодняка. А сейчас наоборот. Потому что золотых гор на горизонте никто не видит, и люди идут работать туда, где платят деньги. Из-за этого контингент меняется. Контингент заводской довольно странный. Ты можешь встретить интеллигента с высшим образованием, причем не только управляющим — он может оказаться формовщиком, может замешивать бетон, просто потому, что получает с этого больше денег.
А я нечто среднее между супер-работягой, который в цеху тусуется с ребятами, и человеком, который контактирует с аппаратом и руководством. Короче, я Вуди из второго сезона сериала This is England — у меня даже прическа была такая же. Ну и в натуре: рабочий класс иногда ассоциируют чуть ли не со скинхедами, типа с серьезными агрессивными ребятами. Но бывают и «сьюдхэды» — они с другой стороны как бы на все это смотрят, но при этом тоже варятся во всем этом же. И я точно ближе ко вторым, чем к первым.
Многие романтизируют завод. Но за 11 лет работы на предприятии могу тебе сказать, что там отдельное государство с совершенно разными людьми, совершенно разными взглядами на мир, в рамках, допустим, даже одного отдела, Десять человек, и вообще все разные. Один супер-интеллигент, другой с двумя вышками, третий — бандит с пятью детьми. Иными словами, на заводе скорее встречаешь очень много индивидуальностей. И все крайне душевные люди.
Например, я общаюсь с подругой, она банкир. Так вот там вообще ужасный, душный вайб, такой нарочитой буржуазности, а все коллеги тупо клоны, все одинаковые. Там больше шаблонности, чем на заводе. На заводе полно жизни и какой-то своей культуры. Если в «ФНО» и выражается моя социальная группа, то как раз таки в том, что это мой сольный и индивидуальный проект.
Индастриал — это не только звук завода, но и в целом той среды, в которой мы живем.
А в плане музыки?
Русский человек умеет видеть прекрасное там, где его нету. Завод меня научил этому — я стал кайфовать и вайбить под шум станков. Когда я понял, что могу заниматься полевой записью станков, передо мной открылся новый мир.
Но подход к заводскому звуку у тебя изменился. В Rape Tape тоже было много индастриала, но вы не использовали сэмплер, а старались как бы воссоздать ощущение заводской среды в звуке. А сейчас как?
Сейчас сэмплирую.
Часто? Звучит, наверное, как вопрос психотерапевта!
Да-да, чисто: ты сегодня уже сэмплировал завод? А если серьезно, то у меня есть где-то 4 трека, в которые попали звуки заводской среды. Я буквально стоял с микрофоном рядом с машиной. В «Похитителе душ» вся ритмическая основа построена на звуке гильотины для резки металлического профиля. В «Напиши как доедешь» есть звук широкосеточной машины для сварки металлических сеток. Но индастриал — это не только звук завода, но и в целом той среды, в которой мы живем. Ее я и стараюсь отразить в саунде «ФНО».
Ты думаешь, сам саунд индастриала релевантен действительности?
Ну мы действительно живем в эпоху информационных и высоких технологий, но они доступны для понимания далеко не всем. Остаются люди, которые не поспевают за этими изменениями. Множество людей до сих пор существует в реальности скрежащего и шумного начала ХХ века.
Думаешь? По-моему, сейчас у каждого есть по меньшей мере смартфон.
Да. Я каждый день общаюсь с такими людьми на заводе том же. Для них нет существенной разницы между телевизором и тем, что генерирует ИИ в интернете. А телек, что ли, новомодное изобретение? Едва ли. То есть доля рефлексии о просмотренном плюс-минус одна в обоих случаях. Видишь, это нам понятна разница и устройство того и другого, потому что мы в поп-культуре и держим руку на пульсе.
Но мы говорим про твою музыку — а раз ты из тех, кто осознает общественные процессы, то вопрос про релевантность индастриала сохраняется. Он все еще современен для тебя?
Да, однозначно. В индустриальном саунде есть жизнь. Возможно, как раз таки из-за того, что все уходит в цифру, мне и нравится живой индустриальный звук. В нем есть душа.
Тут мне хочется поспорить и вспомнить слова Бьорк, которая считала и считает, что если в электронной музыке нет души, то только потому, что ею ее не наделил художник. Но сам инструмент или жанр не может быть более душевным, чем другой.
Не спорю. Я просто возвращаюсь тут к «ФНО» — для меня лично жизнь бьет ключем именно при таком подходе и при таком саунде. Это попросту созвучно мне. Мы возвращаемся тут к тому, что я прусь от музла, если оно заставляет меня вибрировать. Тот же эффект был у Rape Tape — именно поэтому заведенная гитара в «Прочь» звучит так, будто сейчас обрушится дом.
Но при этом в Rape Tape у вас были весьма-весьма современные, дигитальные куски. «Последнее лучшее из достижений» — это такой техно-максимализм, а в лайв-версии «Частей тел» из Вильнюса автотюн смешан с нойз-роком — кошмар для пуриста вроде Стива Альбини, царство ему небесное.
Тем не менее мы использовали самый традиционный набор инструментов — мы были гитарным бэндом, преимущественно. И мы экспериментировали в рамках этой, скажем так, закрытой системы. А «Фея нервных окончаний» делается на компе — так что в определенном смысле цифры в моем соло-проекте гораздо больше. Аналог для меня уже в звуках, которые я собираю вокруг. Мне кажется, это сочетание чего-то органического и создания музыки в цифре и делает ее живой.
А что еще ты сэмплируешь?
А это секрет. Меня раздражает многословие артистов, где, кто и что откуда взял. Все есть в песнях.
Какие сферы хотя бы?
Голоса. Да в принципе любая информация в качестве звука. От мультиков до неизданных демо-версий старых хабаровских исполнителей. Мне нравится подход Public Enemy, которые нашпиговывали музло сэмплами, но деформировали их до неузнаваемости. На этом строится и саунд «Феи». И деформированный сэмпл всегда приводит к неожиданным решениям в самом треке. Самое главное удивляться. Я перестал играть на гитаре.
Не хочу звучать, как Зейн Лоу, но странно слышать такое от тебя. В смысле, каждый релиз Rape Tape вы как будто изобретали заново, как могут звучать гитары.
Даже если мы постоянно изобретали велосипед, тем не менее, я не удивлялся в процессе настолько, насколько удивляюсь при сочинении сэмплированной музыки. Я понятия не имею, какой трек получится по итогу сочинительства. И это круто, это торчит. Что такое сокровище Ван-пис? А вот узнаем в самом конце саги. Так и с треками «Феи».
То есть для тебя самое главное, это сохранять удивление в музыке?
Сто процентов. Мы живем в обществе, где все плохо, и при этом день как день — от рассвета до заката. Хочется выпасть из этого круговорота. Творчество с этим помогает. Мы тут возвращаемся к основе панк-рока — его изобрели во многом потому, что людям было скучно. В Private Dancer часами приходилось е****** [возиться] с музыкой, типа, подбирать правильные ноты и т.д. Хочется другой эффект от собственной музыки. То есть метод удивления плюс метод допущения ошибки — куда она сможет меня увести?
Ты победил в номинации «лучший вайб» премии Musecope 2025. Давай накинем вайба: почему быть независимым артистом сегодня — ад?
Потому что ты теряешься в потоке и тебя по факту не существует. На свете миллионы инди-артистов. Но их нету. И ты один из них. Потому что сбыт своего творчества — очень важная х**** [ерунда]. И как бы кто не говорил, что «сочиняет музыку для себя», это лукавство. Конечно, ты сочиняешь музыку для себя — но если бы ты сочинял ее только для себя, ты бы не выпускал ее в свет ни в каком виде. И ад в том, что рано или поздно ты начинаешь гнаться за тем, чтобы хоть как-то оставить свой след в этом холодном цифровом пространстве, где таких, как ты, просто д**** [очень много].
Что с этим делать, по мнению артиста?
Самое главное — не забывать, что саморефлексия очень важна. В какой-то момент рынок сбыта может серьезно подрезать кайф, который ты получаешь от музыки и создания. Необходимость сбыта музыки бьет под дых, и ты начинаешь работать именно на это, вместо того чтобы написать музыку, которой не было.
1455
01 Апреля 2025
Материалы по теме