Дамир Муратов ― без преувеличения, один из столпов сибирского современного искусства. Как художник, он опередил время ― например, стоял у истоков сибирского иронического концептуализма и работал с мемами еще до того, как оба этих термина были изобретены. Слава Пацев навестил мэтра в Беднотауне, его доме, совмещенном с мастерской и галерей, что давно превратился в полноценную достопримечательность и гордость всего города Омска, и поговорил с ним об иронии, магии, способности меняться и о том, почему искусство не может быть плохим.
«КАК ИСКУССТВО МОЖЕТ БЫТЬ НЕХОРОШИМ?»
Вы родились в Тобольске?
Да, это моя родина. Я жил там до окончания школы, а затем переехал в Омск.
Расскажите, как у вас появилась какая-то тяга к искусству и рисованию? Может быть, в семье этим кто-то увлекался?
Да нет, в семье никто этим не увлекался, но мама нас со старшим братом возила в Москву и Ленинград, светлая им память. Ей хотелось ходить по магазинам, а нас нужно было где-то оставить. Ну и оставляла нас в Эрмитаже или Третьяковке. Еще я всегда рисовал; мама вспоминала, что в больницу игрушки не брал, а брал с собой цветные карандаши.
А что врезалось в память при посещении музеев?
Сильно впечатляли сами здания. Все пространства, завешанные картинами, эти бабули, сидящие на стульчиках... Этот вайб музейный вселял в меня сакральный трепет. Потом, когда я в Тобольске пошел в художественную школу, она для меня вообще как храм была. Там все интересное: бюсты античные, студии, лучшие работы учеников висят. Я тогда думал, что никогда так не смогу, как они.
Как у вас проходили занятия?
В художественной школе тогда все по одним методичкам учились, была определенная программа, и я следовал ей. Мне очень нравился пленэр в Тобольской зоне отдыха. Летом мы жили там с преподавателями недели две и постоянно рисовали с натуры.
У меня был такой преподаватель, Александр Романович Шустер, он закончил Одесское художественное училище. Он как-то меня подозвал и говорит: «Слушай, Дамирочка, надо тебе идти по этой стезе. Я вижу в тебе это». А потом директор Петр Константинович Симонов, который преподавал рисунок, сказал, чтобы я поступал на худграф [в Омск]. Тем более омский худграф на пленэр в Тобольск часто ездил и жил во время лета в художественной школе. Как-то оно так и направилось все, слава богу.
Когда я в Тобольске пошел в художественную школу, она для меня вообще как храм была.
Я ведь дитя эпохи винила. А винил — это все-таки не CD-диск, у него конверт побольше. Мне очень нравилась эта эстетика виниловых пластинок.
Не было вероятности иной судьбы?
Я даже и рад, что не было. Меня даже когда в армию забрали, я сразу же сказал, что я художник. Так и служил при клубе. Всякие афиши, агитационные плакаты рисовал. Еще делал копии работ известных художников. Многим тогда нравился [Василий] Поленов (русский живописец, мастер исторической, пейзажной и жанровой картины, новатор техники пленэра — прим.ред.).
А до армии помимо работ, которые были нужны по учебе, что именно вы творили, и что вас тогда интересовало?
Я ведь дитя эпохи винила. А винил — это все-таки не CD-диск, у него конверт побольше. Мне очень нравилась эта эстетика виниловых пластинок. Какие-то я видел в оригинале, какие-то переснятые. И мне это все очень нравилось!
Первый советский винил, который меня поразил своим внешним видом, это был альбом группы «Москва» «НЛО». И мне так понравилась эта картинка нарисованная. Это было что-то особенное.
Я жил в Тобольске, это один визуальный ряд, а другой визуальный ряд где я мог найти? Допустим, современное искусство Европы — оно не издавалось альбомами или еще как-то. Но периодически его печатали под видом антиискусства в журнале «Юный художник». И почему-то оно меня всегда впечатляло, что самое удивительное. Как бы они ни пытались пропагандировать, что это что-то нехорошее, что-то запретное.
Я все никак не мог понять — почему это искусство нехорошее? Как искусство может быть нехорошим в принципе? И поэтому я никак не мог понять: почему это запрещают? Есть вещи в мире и пострашнее, которые стоило бы запретить, правильно? Например, жадность, глупость. Ну вот увидел я «Тройного Элвиса» Энди Уорхола, ну что там такого? Почему это антиискусство? У меня это совершенно в голове не укладывалось!
«ЧЕМ ДАЛЬШЕ ЖИВЕШЬ, ТЕМ ТОНЬШЕ УЗОРЫ, ВОТ И ВСЕ»
Какое у вас тогда было понимание искусства и изменилось ли оно с тех пор?
Я думаю, что оно не изменилось, только укрепилось. Для меня искусство — это всегда магия. И это точно не профессия; работает пусть трактор в поле. И чем дальше живешь, тем тоньше узоры, вот и все.
Каждый раз что-то новое нахожу. С удовольствием смотрю, что окружающие делают. Мне сейчас нравится генерация молодых художников. Очень толковые. Они тоже относятся к этому как к магии, как к волшебству.
Мы еще вернемся к этому. Вспомните время вашего обучения на худграфе.
Учился, и в 85-м меня забрали в армию на два года.
Это же время Афгана, страшное время тогда было?
Да мы же не знали ничего. Все же скрывали. Какой-то интернациональный долг, у меня одноклассники были там. Меня и самого сначала направляли туда, но прослужил в Подмосковье.
Откуда я мог в Сибири, в маленьком Тобольске, знать что-то? Например, про Солженицына? Гласность какая-то, и то, что все оказалось совершенно другим... Нам же главное было, чтобы нам жить не мешали, и все. Я живу немного иными принципами.
А вы всегда были таким обособленным?
Я бы не сказал, что я прям обособленный. Просто мне нравится красивый язык аллегории. Зачем про все сразу в лоб-то? Нужно иронично ко всему относиться.
Ироничный взгляд вам помогает по жизни и в карьере?
Ирония — это обезболивающее для рефлексии и тяжелых дум. Если бы мы на все эмоционировали, нас бы жизнь годам к 12-ти раздавила бы.
Слова «карьера» и «работа» я вообще стараюсь не использовать в своем лексиконе. Просто я так решил для себя, что я буду рисовать картины и ехать до конца на этом автобусе под названием живопись. Бизнесмен должен думать о деньгах, политик о власти, а художник о славе.
Что для вас слава?
Да как и у всех. Хочется, чтобы картины узнавали. В молодости объединялись в группы, чтобы наш крик был лучше слышен.
Сейчас вы уже ощутили славу?
Ощутил? Ну, когда у меня будет новый айфон и буду жить не в Омске, тогда, может быть, и почувствую (смеется). Это я шучу, конечно. Когда тебе 50 с плюсом, уже не так важно, чтобы медные трубы звенели постоянно.
В своем творчестве вы много воспеваете Сибирь...
Да, так уж случилось, что я здесь живу большую часть жизни. Еще я абориген — сибирский татарин. В мире много интересных мест. Мне очень понравилось в Черногории, был там год в резиденции во время ковида. Я там надышаться не мог. Это ощущалось даже физически. Красиво, тепло, а пейзажи какие!
Признаемся честно, у нас в Сибири довольно скудные пейзажи. Жизнь — это битва за пейзаж, и в какой-то момент нашим предкам стало лень двигаться дальше, и мы осели здесь. Цивилизованная жизнь должна быть в тепле, а мы здесь большую часть времени ходим в пуховиках. В Черногории, кстати, были сделаны работы в технике литографии, которые сейчас висят в Пушкинском Музее Изобразительных Искусств.
Такие медные трубы уважаем?
Да, это зачет! (смеется) Там все-таки Ван Гог, Сезанн, Матисс.
Зачем про все сразу в лоб-то? Нужно иронично ко всему относиться.
Мне кажется, я вижу ваши работы везде. Они висят в «Эрарте», на выставке коллекции «Газпрома» в «Лахте-центре», год или два назад была выставка на «Винзаводе»...
На «Винзаводе» у меня каждые два года выставка. Это из-за сотрудничества с Александром Шаровым и его галереей 11.12 Gallery. Он всегда очень вовлечен в процесс, когда проходят выставки. На прошлой выставке «Гдетто» стены были покрашены так, словно ты находишься в подъезде. Это его идея так экспонировать, мне очень понравилось.
Вы говорите, что следите за современными художниками. А вы ходите в омские местные галереи, «Водопад», «Теплоузел» и другие? Что вас цепляет в современных художниках?
Они почувствовали, что пейзаж сменился. У нас-то раньше были нити накаливания в лампочках, а сейчас диоды. Вот и по городу едешь уже как по прозекторской. Будто все происходящее — это какой-то большой больничный коридор, и они почувствовали это.
Мне нравятся ребята из Тары: Денис Русаков, Антон Куприянов. Наши омские ребята: Коля Немамонт, Маша Рыбка, Павла Маркова, Аня Бат и многие другие. Я нечасто посещаю выставки, но слежу за тем, что происходит, и ребята часто приезжают ко мне в Беднотаун (именованный Дамиром район на окраине Омска, где находится его дом-мастерская, украшенный множеством арт-объектов. Одно из главных неофициальных туристических мест Омска — прим. авт.).
У нас-то раньше были нити накаливания в лампочках, а сейчас диоды. Вот и по городу едешь уже как по прозекторской. Будто все происходящее — это какой-то большой больничный коридор.
«НАМ НЕМНОГО НЕ ПОВЕЗЛО С ПЕЙЗАЖЕМ, ПРИХОДИТСЯ ДОМЫСЛИВАТЬ»
У вас было множество творческих поездок в другие города. Вам нравится такой способ созидания?
В этом много интересного. Когда приглашают на комфортных условиях, то я рад посещать другие города. Ты приезжаешь и видишь все со стороны. Какие-то интересные места, находки, мемы, которые уже незаметны художникам, проживающим здесь постоянно. Вот сейчас тоже самое делает Саша Закиров в Омске.
Много коммуницируете в поездках? Где понравилось больше всего?
В Екатеринбурге. Я там был в креативном кластере «Л52», и там постоянно что-то происходило. Волей-неволей коммуницируешь, потому что идешь даже наливать воду, для работы акрилом, а там в фойе какая-то группа выступает или спектакль идет.
Еще там чувствуется, что это город. Ты видишь это по людям, когда население составляют городские или полугородские. Я здесь без какой-то негативной риторики; часто в больших городах есть это противостояние города и деревни, и в Омске оно продолжается. В Екатеринбурге мне нравится то, что это городской город, а вот Омск — еще нет. Деревня — это традиции, а город — модерн. Есть Эндрю Уайет, а есть Энди Уорхол, и мне ближе второй.
Расскажите о вашем сотрудничестве с театрами, мне кажется, у вас его довольно много.
Сейчас делаю кукол для спектакля в Иркутске, до этого было сотрудничество с Братским театром. Были театры из Омска, Красноярска, одно из лучших сотрудничеств — с БДТ им. Товстоногова в Петербурге. Я даже не мечтал о таком. Там очень повезло с режиссером Евгением Ибрагимовым. Он маг! Это отличный творческий союз.
А вы часто отказываете в сотрудничестве с теми или иными творцами? Бывают какие-то неприятные предложения?
Мы же в искусстве живем, а искусство не терпит подлецов. Есть заблудившиеся, но подлецы здесь не задерживаются. Так что всегда нахожу общий язык и, возможно, сотрудничаю. Да и потом, думаешь, у меня тут очередь стоит? (смеется) Может, раз в год кто-нибудь зайдет.
Ну это вы скромничаете. Ваше творчество уже давно значимо и популярно, и с каждым годом это все заметнее. Даже вижу, что часто туристы, которые приезжают в Омск, заезжают к вам в Беднотаун и уезжают с мерчем. Вы же магазинчик недавно открыли, верно? А давно начали делать мерч?
В конце 90-х уже была первая напечатанная футболка, в 2003-м я поехал на Арт-Манеж в Москву уже с партией футболок. Я увидел эту концепцию у группы Laibach из Словении. Не каждый может позволить себе картину, а вот тиражные рисунки и одежда с принтом более доступна.
Магазинчик уже закрылся. Мерч также, как и раньше, представлен в Камергерском переулке и онлайн, но отдельный магазинчик не зашел. Я сильно не разбирался в этом, там все делает мой сын. Я же не бизнесмен.
В своем творчестве вы всегда работали с местной, локальной идентичностью. В последние несколько лет это стало массовым явлением, а вы обращаетесь к этому уже двадцать лет минимум...
Да, только от того, что нам немного не повезло с пейзажем, приходится немного домысливать. Это направляет тебя в твоем поэтическом видении. Вот, например, можно сказать: «Омская область», а можно — «Великая Сибирская равнина». И уже совершенно иначе жизнь воспринимается, верно?
Согласен. Вы очень продуктивный художник, и у вас много серий. Как они у вас рождаются?
Иногда я пишу картинку и понимаю, что серия здесь напрашивается. Это происходит само собой. У меня нет такого, что я заставляю себя рисовать или делать из этого рутину. У меня нет какого-то графика работы или расписания. Сегодня захотел порисовать, завтра могу лежать весь день и смотреть какой-нибудь контент на планшете.
В Екатеринбурге мне нравится то, что это городской город, а вот Омск — еще нет. Деревня — это традиции, а город — модерн.
Представь, ты прожил жизнь в Омске и реинкарнируешь снова здесь.
А чем вы подпитываетесь? Вы тоже залипаете на быстрый контент?
Время и контент сейчас очень быстрые, согласен. Будто бы какой-то бесконечный стрим из сериалов, картинок, мемов. Я даже не скажу, что это влияет на меня творчески, больше достаю из недр чего-то более раннего. Всему нужно настояться.
У меня по плану выставка на «Винзаводе», где главной темой, скорее всего, будет книга. Книга как носитель, как флешка. Пока появилась только задумка, не знаю, как это будет реализовано. Когда знаешь, то уже неинтересно.
Быстрое время меняет вас?
Конечно, кто не меняется, тот идиот. А тем более люди творческие, они же большая часть без кожи, на них это очень влияет. Перемены всегда нужны. Я недавно тут переосмыслил мем «Не пытайся покинуть Омск», у меня «Не пытайся переродиться в Омске». Представь, ты прожил жизнь в Омске и реинкарнируешь снова здесь.
Я думал, в этом плане вам перемен не хочется. Живете в своем мире и даже не думаете уезжать из Беднотауна.
Впереди еще столько всего интересного. Я бы хотел побывать в Чили. Давно попал под обаяние рок-оперы «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». «С детства в школе нас учили — нет страны прекрасней Чили!». Шикарная вещь, ознакомьтесь все.
Сейчас просто время такое зыбкое. Сложно что-то прогнозировать. Будто бы в дверь позвонить можно, а открыть нельзя. Это моя мечта, чтобы мы жили так, когда можно открывать все двери.
2291
01 Октября 2025
Материалы по теме