Вера Вальтер — художница из Барнаула, которая работает с керамикой. Несколько лет она просто лепила в своей мастерской — без выставок, заявок и продаж, пока однажды не решилась подать эскизы на ярмарку Scan Fair в Красноярске. Прошла отбор, за три недели сделала серию про сибирские скворечники и внезапно стала заметной.
Сегодня ее работы покупают на крупнейших ярмарках современного искусства, а стенд на Scan Fair стал одним из самых продаваемых для всей ярмарки. Юлия Шеламова поговорила с художницей о творческом поиске, поддержке близких, Сибири как теме в искусстве, а также о том, почему в Барнауле не покупают современное искусство, и зачем художнику учиться говорить о себе.
«ХУДОЖНИК — ЭТО ДЯДЕЧКА С УСАМИ, КОТОРЫЙ ПРЕПОДАЕТ И ПИШЕТ НА ЗАКАЗ»
Расскажи немного о себе: где ты родилась и училась, как начался твой творческий путь?
Я родилась в Барнауле и с детства любила рисовать. Мама и бабушка отправили меня в художественную школу, где я училась шесть лет. Когда пришло время поступать, меня заинтересовало создание и продажа готовых продуктов — так я узнала о производственном дизайне. Родители сказали, что [из Барнаула] я никуда не поеду, поэтому я поступила в институт архитектуры и дизайна в Барнауле, выбрав графический дизайн. Однако быстро поняла, что это не мое. Работать за компьютером было ужасно тяжело — программы знаешь плохо, работа идет медленно, постоянно сидишь, двигаешь только одним пальцем, болят глаза и тело. К тому же творчества там было мало — по сути, ты обслуживающий персонал, заказчик тебе рисует что-то и говорит, что нужно вот так, или говорит «Сделайте логотип побольше».
Хотелось больше свободы, я долго металась, пробовала заниматься макияжем или СММ-ом. Потом муж в какой-то момент сказал: «Сколько можно? Ищи себя, я тебя поддержу». Я попробовала живопись — не пошло, потому что с детства рисовала по академическим правилам и не могла от этого отойти. Потеряла год.
В это время стала популярна керамика, и я записалась на мастер-класс у Марины Куниной. Купила глину, начала лепить и возила работы на обжиг. Муж сказал, что пора учиться. У нас, конечно же, ничего не было. В Москве я нашла курсы в Британке (Британской высшей школе дизайна — прим.ред.) — короткие, с европейским подходом, о котором давно мечтала. Курс длился три месяца, базы там не давали, но формат был практический: один преподаватель помогает придумать проект, другой — реализовать. Мне это подошло. Темы были разные: геометрия, зооморфные и биоморфные формы.
После возвращения я сняла мастерскую и начала работать. Искала свой стиль, пробовала разное — сначала многое не получалось, но со временем стало легче и увереннее. По факту керамика все равно ремесло — когда регулярно этим занимаешься, все лучше и лучше получается.
В Британке мне сказали: «Ты уже художник. Ты должна быть художником».
Интересно, что ты еще в школе думала о том, как зарабатывать. Обычно этому нигде не учат, ни в школах, ни в универах.
Я и не думала, что стану художником. Ведь кто такой художник в Сибири? Это дядечка с усами, который преподает в художке или университете, иногда пишет на заказ портреты и пейзажи, и редко их продает. Я сразу думала о заработке; ну а как иначе жить?
Когда я шла на курсы, думала, что буду делать интерьерные вещи: вазы, рамки, светильники. В Британке мне сказали: «Ты уже художник. Ты должна быть художником». Я тогда подумала: кому это вообще нужно?
И кому это нужно в итоге? Где ты ищешь покупателей?
Мне рассказали, что есть ярмарки современного искусства. Я подала заявку, прошла отбор и поехала на первую — Port Art Fair в Севкабеле, в Петербурге. Это было в мае. Я участвовала в разделе «Независимые художники» — мне дали свой стенд, и почти все работы продались. А недавно вернулась с ярмарки Scan Fair в Красноярске.
Как ты узнала о Scan?
Увидела в каком-то Телеграм-канале и подумала: «О! В принципе, это мне подходит. Хотя бы можно привезти свои работы на машине». Нашла их, подписалась и начала следить за опен-коллами.
«ЗАЧЕМ Я ЖИВУ В СИБИРИ? ЗАЧЕМ ЗАВЕЛА СОБАКУ?»
Творчество не меняется, но приходит понимание того, что от тебя хотят.
Как прошел Scan? С чем ты туда поехала, и кто стал твоим покупателем?
Я особо не рассчитывала на продажи, думала, будет просто красивая строчка в CV об участии в ярмарке. Когда готовилась к ярмарке, у меня уже было представление, как все должно выглядеть. Сделала эскизы, показала Лиде Рыжовой (культуролог и искусствовед из Барнаула — прим.авт.), но она посоветовала подумать еще: все-таки ярмарка сибирская, хорошо бы сделать что-то про Сибирь. Я долго размышляла и вспомнила, как зимой гуляла с собакой. Было около минус 30, я думала: «Господи, зачем я живу в Сибири? Зачем завела собаку?» — а потом увидела скворечник и подумала: вот бы забраться внутрь, там, наверное, тепло и уютно. И вообще, эти скворечники были такие разные, забавные.
Так родилась идея. Я подумала: Сибирь — это же мой дом, а дом для каждого что-то свое. Я развила эту тему, отправила на Scan эскизы и была в шоке, что их приняли. Я только вернулась с PAF и на следующий день пошла в мастерскую готовить работы для Красноярска. Работала три недели без выходных и все успела.
В итоге твой стенд на Scan стал одним из самых продаваемых. Что покупали и кто?
Тема зацепила людей. Особенно сейчас, когда люди стали много переезжать, понятие дома стало очень размытым.
В самом начале три работы купили организаторы ярмарки, затем, примерно как на PAF, люди покупали в интерьер. Еще одна женщина купила маленькую работу просто потому, что она из Бийска и решила поддержать меня по-соседски.
То есть участвовать в ярмарках действительно стоит?
Да, конечно. Особенно потому, что ты сам продаешь свои работы. Там, конечно, есть медиаторы, но это совсем другое.
Иногда ты видишь, что человек сомневается, и можешь поговорить с ним, объяснить, рассказать о работе, показать процесс. Часто спрашивали, делаю ли я повторы. Я отвечала, что нет, мне это просто неинтересно. Мне вообще нравится идея, что я создаю одну уникальную вещь, которую могу сделать только я. И это тоже подкупает — люди говорят, что хотят именно что-то особенное, а не постеры с маркетплейсов, которые есть у всех.
Ты делаешь что-то на заказ?
Честно говоря, мне бы не хотелось. У меня просто триггер — сразу вспоминается опыт в графическом дизайне, когда работа уже не твоя, а больше про другого человека. Хочу ли я [повторять] этот опыт? Не знаю.
Ты раньше работала одна, подавалась на проекты, и тебя не брали. Потом обратилась за советом к специалисту. Что изменилось в твоем творчестве после общения с искусствоведом?
Творчество не меняется, но приходит понимание того, что от тебя хотят. На самом деле, в искусстве многое нужно делегировать. Я, например, не умею красиво говорить и писать, поэтому нашла человека, который делает это за меня.
У Лиды есть опыт участия в таких мероприятиях — она им поделилась, и мне стало понятно, как это все устроено. Когда я училась в Британке, нас тоже учили делать серии, но не акцентировали на этом внимание. А когда я начала работать, мне хотелось, чтобы у меня было больше работ, чтобы человек зашел на сайт и увидел: «Вот это объем!». И мне казалось, что серия — это как будто бы одно и то же, но на самом деле нет. Серия — это что-то серьезное, большое; есть тема, есть ее развитие. Над серией можно работать бесконечно.
Как ты собирала портфолио, чтобы отправлять на опен-коллы?
У нас в Британке был небольшой урок с Ириной Разумовской, где она рассказывала, как правильно оформлять портфолио. Сейчас, в принципе, и в интернете полно информации. Главное — не нужно мудрить. Все должно быть просто и лаконично.
На самом деле, важнее всего то, что ты делаешь, то есть сами работы, хотя подача тоже имеет значение. Я общалась с людьми, которые участвуют в отборе, и они говорили: иногда работы действительно классные, но поданы плохо — неудачная верстка, плохие фото. Такие художники не проходят.
К сожалению, в современном мире недостаточно просто быть художником. Ты должен быть еще и контент-менеджером, фотографом, графическим дизайнером, копирайтером. Уметь красиво говорить о себе, писать тексты. А на все это нужна энергия. Например, на соцсети у меня ее пока не особо хватает. Вот ты лепишь, и в какой-то момент нужно поставить камеру, найти ракурс, снять процесс, пересмотреть, получилось ли. В итоге на работу, которую делаешь за 4 часа, уходит 5–6.
К сожалению, в современном мире недостаточно просто быть художником.
«БАРНАУЛЬСКОЕ ИСКУССТВО — ЭТО БИРЮЗОВАЯ КАТУНЬ И ГОЛЫЕ ЖЕНЩИНЫ С КРЫЛЬЯМИ»
Возможно, все, кому это было интересно, просто уехали. В Москве очень много талантливых ребят из Барнаула.
Почему я, живя в Барнауле, раньше ничего не знала о тебе?
Ну... потому что я просто сижу здесь. Во-первых, мне уже 34, и я не хожу на тусовки, мне это неинтересно. Я просто сижу одна (смеется), делаю, что хочу, вот и все. К тому же, где в Барнауле выставляться? «Республика ИЗО» — и все? Я бы с удовольствием участвовала! Это же так здорово — сесть в машину и привезти работу, не упаковывая ее в двадцать слоев, но ничего такого нет.
Наш город, кажется, просто медленно умирает. Закрываются бары, рестораны... Когда я была моложе — возможно, я тогда просто чаще куда-то ходила, но мне реально нравился Барнаул. Я даже не хотела уезжать. У нас был бар «Тасс» с потрясающими концертами, вечеринки у бассейна, выставки. Была галерея «Соль», еще что-то. А сейчас — ни-че-го.
Для меня барнаульское искусство — это бирюзовая Катунь, голые женщины, и голые женщины с крыльями. А иногда все вместе — голая женщина с крыльями на фоне бирюзовой Катуни. Поэтому у меня нет фокуса на город. К тому же у нас не покупают современное искусство. У нас покупают брошки, кружечки, но даже это многим кажется дорогим. А когда видят мои работы... Например, когда соседи по зданию — продавцы семян, швеи — видят мои работы, они не понимают, что это. Они в шоке. Охранник как-то пришел, посмотрел и спросил: «А ты что, куришь?» Я не хочу это слушать. Я нормально отношусь к критике, но вот это — зачем мне?
Здесь точно не арт-кластер, простите. Был бы — было бы классно. А так, мне нужна определенная энергия, и не везде, например, пускают с печью. Я очень долго искала помещение — все пугались печки, грязи. А тут здание производственное, и все отлично.
Каким был Барнаул в 2010-е годы?
Барнаул был совсем другим. Когда я училась в университете, это был прям движовый город. Было столько талантливых ребят, которые потом уехали, да те же граффитисты. Абер, например. Я лично с ним не знакома, но знаю, что он сам что-то организовывал, и его поддерживали местные галереи. А какая у нас была «Ночь музеев»! Я ходила каждый год. А сейчас — ни за что не пойду.
Почему, как ты думаешь, все изменилось?
Возможно, все, кому это было интересно, просто уехали. В Москве очень много талантливых ребят из Барнаула.
Вот ты откроешь галерею Sample — там сплошь барнаульцы. На ярмарках ко мне подходили соседи-татуировщики и спрашивали: «Ты знаешь Анну Белозерову?» Я с ней лично не знакома, но знаю, что она существует — и, кстати, не уехала. Или вот Маяна Насыбуллова — мы учились в одной художке. Она тоже сейчас очень популярная художница.
Но ведь должны появляться и новые. Где они?
Мне 34 — откуда я знаю? (смеется). Я с ними не общаюсь.
Хорошо, в Барнауле ты не выставляешься, а в других городах?
Нет. Меня долго никуда не брали, и я не понимала почему. Раньше думала, что из-за отсутствия опыта и выставок. Сейчас понимаю: на самом деле это не главное. Важно, что ты отправляешь — это должна быть серия, тема, на которую можно говорить открыто и без последствий. И только этой весной что-то сдвинулось с мертвой точки.
Раньше меня устраивало просто ходить сюда пять дней в неделю и работать. Но когда понимаешь, что нет никакого выхлопа — не показываешь работы, не продаешь их, не получаешь обратной связи — все начинает казаться бессмысленным. Очень грустно, пропадает мотивация, хоть сам процесс и приносит счастье. Поэтому то, что сейчас пошло — это здорово. Правда, немного устала работать нон-стоп без выходных.
Какое пространство в Барнауле нужно для выставки?
Тут сложно, потому что керамика — долгий процесс. Для персональной выставки нужно минимум полгода, лучше год. Я люблю делать эскизы сантиметров по 20 — леплю, крашу, анализирую, что получилось, что хотелось бы улучшить. Иногда экспериментирую с глазурями. Обычно год работаешь «в никуда», выставляешься — и хочешь получить какую-то реализацию: не только продажи, но и то, что о тебе напишут, пригласят на интервью, заметят. Нетворкинг — это работает.
Я очень хочу персональную выставку, но если я столько времени потрачу, хочется, чтобы она принесла нечто большее. Будет ли это в Барнауле? Скорее всего, нет.
На самом деле, меня здесь ничего не держит. Я бы очень хотела уехать и надеюсь, что получится. Раньше я любила город, здесь было здорово. Сейчас кажется, что нет. Для карьеры нужно переезжать, к сожалению. Я бы хотела в Москву.
Зачем выставляться в Барнауле, если есть маркетплейсы?
Правильно, зачем? Сейчас есть маркетплейсы современного искусства — Bizar, SAMPLE, Cube.Market. Если они тебя возьмут, ты можешь выставлять и продавать там. Я тоже хочу попробовать, но пока у меня нет достаточного количества работ. Нужно постоянно создавать, чтобы постоянно что-то отправлять.
А почему в Барнауле не покупают искусство?
Точно не знаю. Может, у нас ниже прожиточный минимум и зарплаты по сравнению с другими регионами. Может, просто пока нет привычки украшать дом искусством. Ведь еще десять лет назад люди, делая ремонт, не обращались к дизайнерам интерьеров, а сейчас уже обращаются. Возможно, лет через десять поймут: дом можно украсить не только скульптурами из «Леруа Мерлен» или «Новэкс», а чем-то уникальным.
Какие у тебя планы после нового опыта на ярмарках?
Я очень рада, что появилась такая возможность. Поняла: то, что я делаю, действительно нужно людям. Теперь чувствую себя настоящим художником.
Мой план простой — продолжать создавать серии и показывать их где-то. Хочу попробовать поработать с галереей, чтобы понять, как это устроено. Многие думают, что сотрудничество с галереей — это сразу звездный статус и постоянные продажи. Те, с кем я общаюсь, говорят: да, это поддержка, но иногда это всего одна продажа за три месяца.
В любом случае карьеру нужно строить самой: участвовать в проектах, делать качественные фото работ, заниматься продвижением, быть открытой и активной, а не ждать, пока кто-то все сделает за тебя.
Есть ли галереи, с которыми хотелось бы поработать?
Как я поняла, важно, чтобы галерее понравился ты сам — чтобы стиль совпадал, был общий настрой. Мои работы очень яркие, и они подойдут не всем. Я ничего не загадываю, но надеюсь, что галеристы меня заметят, поймут, что я им подхожу, или хотя бы будут следить за моей карьерой.
А я тем временем буду двигаться дальше: участвовать в событиях, чтобы меня узнавали, помнили, что я есть. Видишь, это уже сработало — ты обо мне узнала! (смеется).
1051
11 Сентября 2025
Материалы по теме