24 августа в Бийске пройдет «Ништяк-фест» — «четвертый фестиваль живой музыки, который соберет под своей крышей восемь групп из Бийска, Барнаула, Новосибирска и Томска». Фестиваль — детище бийской команды организаторов, сердцем которой является дуэт Артема Перова и Регины Зубцовой — музыкантов, художников и организаторов, делающих между собой более полдюжины классных бийских проектов как вместе, так и порознь.
«Мастера Сибири» расспросили активных бийчан об их деятельности и узнали ужасно много всего — о смене фамилий и составов, гаражной пыли в носу и русской тоске за окном. По бийским гаражным массивам с музыкантами гулял фотограф Виль Равилов.
«Я ДУМАЛА, С БАСОМ МОЖНО БУДЕТ ТАНЦЕВАТЬ»
Давайте начнем с того, что перечислим все то, что вы делаете, — сначала вместе.
Артем: Загибаем пальцы — «Жабий камень».
Регина: Mrzolin.
А: Концерты делаем, участвуем в их организации.
Р: Еще у нас есть группа «Явь».
А: Это такой фолк-рок-проект, мы присоединились в нем к нашему другу. Регина там играет на скрипке, а я — на барабанах.
Р: У нас пока всего несколько репетиций было.
А если порознь?
А: У Регины есть «Денежная жаба».
Р: Еще я рисую.
А: Да, рисует и тату еще бьет. У меня есть группа Agava и паблик «Мертвых собак лай». Bloodnoise мы еще возрождаем.
А концертный проект C’mon Rookers, он еще живой?
А: Да, вполне себе живой. Еще и он, получается. Что-то еще забыли, но я не знаю что.
Р: И так до фига всего, куда еще-то?
Так, помимо ваших творческих проектов, у вас есть какая-то основная работа? Чем занимаетесь?
Р: Я дизайнер, профессионально в этой сфере двигаюсь пока что.
А: У меня среднее образование учителя рисования и высшее образование дизайнера среды. Работаю я почти по профессии — в гравировочной мастерской. Там часто бывает нужно что-то спроектировать, что-то сочинить.
Помните, как вы познакомились?
А: Мы познакомились в 2017 году в Барнауле, на опен-эйре, который назывался «Случай на опушке».
Р: Это был мой первый опен-эйр. Я там услышала группу Mrzolin, до того как сама стала в ней играть, и подумала: «Блин, офигенно». Ребята тогда импровизировали, там был другой состав — так я открыла для себя, что у нас в городе вообще существуют такие люди, которые слушают какую-то интеллигентную музыку, а не только «КиШ».
Получается, Mrzolin появился еще до того, как вы стали играть вместе?
А: Mrzolin появился в конце 2016-го: у нас была другая группа, мы играли пост-рок, но потом гитариста забрали в армию — в 26 лет. Буквально полгода не доходил в девках (смеется). Нам с барабанщиком было нечего делать, и мы с еще одним нашим другом решили: «А давайте просто поиграем». И весь 2017-й мы играли полностью импровизационные концерты и репетиции, не сочиняли вообще никакого материала — и как раз где-то в середине этого периода мы выступили в Барнауле.
Как получается, что в этой группе так часто меняется состав?
Р: Это потому, что группа не распадается: так нам нравится название (смеются).
Кстати, мистер Золин — это кто?
А: Это реально существующий персонаж. У нас был друг...
Р: Он жив.
А: Он жив. У него была фамилия Золин, и он везде подписывался как «мистер Золин». Нам с друзьями очень нравилось, как это звучит. Однажды он решил сменить фамилию: она была отцовская, а отца он недолюбливал и взял материнскую, став Давыдовым. И это перестало быть интересным: был мистер Золин, а стал Давыдов. И мы с друзьями такие: «Когда-нибудь назовем так группу, чтобы сохранить классное звучание этих слов».
Р: Зычно звучит.
А: Зычно. Регина однажды сказала своему преподу по гитаре, когда они в переходе где-то встретились, что ли, что она играет в группе «Мистер Золин», а он говорит: «Что? Мистер с зоны?!» (смеются).
Вам нужно так назвать сайд-проект, в котором вы в своем стиле будете делать каверы на шансон.
(смеются)
А: Вопрос же был о том, почему состав так часто меняется? Потому что что-то всегда идет не по плану (смеется). Изначально нас было трое, потом стало четверо, когда гитарист вернулся из армии. Потом мы закорешились с Региной, и она стала подпевать на концертах.
Р: Флекс. Свэг.
А: Потом наш барабанщик уехал жить и работать в Китай. Я тогда играл на басу и пересел на барабаны, а на басу к нам пришел чувак из другой группы, с которым мы сладж играли.
Р: А, Максим. Я вообще не помню этого.
А: Потом Регина начала учиться играть на барабанах, и мы пересадили ее на барабаны, а наш гитарист уехал в Новосибирск.
Р: Санта-Барбара, короче.
А: В какой-то момент мы остались с Региной вдвоем, даже выступали в таком составе — в Омск так ездили и Новосибирск. Но поняли, что вдвоем мы не вывозим: этот мир стал слишком тесен, и все, что мы можем вдвоем придумать, упирается в какой-то потолок.
Мы позвали нашего товарища Лешу из группы Sexcellent на гитару и попробовали Регине дать бас, а я сел за барабаны, — у нас не получилось. Потом мы дали Регине свободный вокал, я взял бас, и мы пробовали играть под барабаны с подложки — это тоже не очень получилось.
Р: Я просто думала, что с басом можно будет танцевать.
А: Не очень получилось (смеется). Пробовали поиграть с барабанщиком из группы «Эвергрин», с которым мы играем в Agava...
Р: Он тоже слился.
А: Потом мы позвали нашего друга Алексея из «Бийских бутлегов» на бас, и вот этот состав у нас сейчас дольше всех, наверное, держится.
Р: Он комфортный. Мы подружились, друг друга понимаем, говорим на одном языке.
А: Наконец-то все привносят что-то свое в равной степени. Леша с нами занимается организацией концертов — я бы даже сказал, что он больше инициатор всего сейчас.
Регина, получается, что и с барабанами, и с вокалом для тебя это были первые выходы в такой роли: ты нигде до Mrzolin этого не делала. Страшно было?
Р: Да, очень. Я думала, у меня вообще ничего не получится. Меня в свое время вдохновила вокалистка и барабанщица группы Brutus. Я увидела их лайв и такая: «Ну надо делать!» Она очень крутая.
Честно говоря, когда смотрю на поющих барабанщиков, особенно в достаточно интенсивной музыке, я вообще не понимаю, как им это все удается.
Р: Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое. Ты просто учишь, учишь еще раз, учишь еще раз. Сначала ты учишь барабанную партию, потом прикидываешь в голове слова, потом какие-то звуки пытаешься издать из себя, потом произносишь слова, а потом уже поешь их в микрофон. Примерно такой путь проходит каждая песня.
Бывает такое, что придумаешь классную барабанную партию, а потом думаешь: «Блин, а теперь мне еще надо как-то под это петь»?
Р: Постоянно.
«СЛУШАЕШЬ И ДУМАЕШЬ: "ГОСПОДИ, КАК ЖЕ ПЛОХО-ТО У НАС ВСЕ, ПОЧЕМУ"»
Не знаю, как тут верно сформулировать, поэтому сформулирую максимально прямолинейно: в чем прикол множества проектов?
А: У каждого проекта своя философия.
Р: Это мы так думаем (смеются).
А: Нам иногда говорят: «Зачем вам несколько групп? Вы же там играете почти одно и то же». На деле это ни фига не одно и то же, это просто так кажется, потому что сколько-то процентов состава совпадает. Но это все разные проекты: «Жабий камень», например, больше в себе идеологического посыла несет.
Р: Идеологического — это как-то слишком пафосно уже звучит. Просто этот проект конкретные цели преследует.
А: Там посыл, четкий социальный посыл есть.
Р: Бывает, что пишется песня, и мы такие: «Ну и в какую группу это больше подходит по настроению?»
А: Ну нет, не бывает такого.
Р: Да бывает, бывает.
А: Вообще, музыкально трек сразу пишется туда, куда должен попасть. С текстом такое может быть, а музыкально точно нет.
Р: «Денежная жаба» потому и появилась. Потому что хочется искать какой-то новый звук, который не подходит для конкретной группы.
А: Я вот не представляю: если взять и объединить все проекты, которые мы делаем, в один, это будет что-то не совсем адекватное. Ну-у, не неадекватное, но просто...
Р: Просто очень странное.
Такой вопрос. Я понимаю, что у вас есть разные проекты и вы в них исследуете разные темы. Но в то же время мне кажется, что в них есть и общие черты в музыке, и это черты, которые отделяют ваши проекты от множества проектов других сибирских ребят, которые делают что-то близкое к вам как по звучанию, так и по идеологии. И это такой очень мощный позитивный заряд: в вашей музыке много драйва, много жизни, много такой позитивной экспрессии. Это в вас бийское что-то говорит? Откуда это?
Р: У меня такой взгляд: я слушаю отечественную музыку, которая мне нравится, и мне иногда от нее очень плохо (смеются). Я представляю себя в старших классах, представляю все то, что я слушала, и хочу найти какую-то альтернативу этому. Я не хочу никого учить жизни или, там, перепрограммировать общественное сознание, нет. Просто хочется не то чтобы обязательно противопоставить себя русской тоске, но дать людям возможность проживать разные эмоции, предложить другую оптику.
А: Я никогда не рассматривал это как нашу отличительную черту, и специально у нас никакой такой задачи не было. Но вообще, у меня одно время была жесткая нелюбовь к русскому постпанку, потому что... Ну, ребята, у нас у каждого и так за окном все это, и, если мы еще и музыку такую же будем делать, проще «роскомнадзорнуться» (смеется). И был момент, когда мелькала мысль, что вот так делать точно не хочется, а хочется как-то по-другому.
Р: А мне нравится русский постпанк. Мы не осуждаем.
А: Ну, я про вот эту хтонь в духе Joy Division, когда слушаешь и думаешь: «Господи, как же плохо-то все у нас, почему?»
Р: Еще я подумала с точки зрения гендерной социализации. Я же пишу какие-то субъективные тексты, и в моем личном опыте было очень много табу на проявление ярких эмоций: ярости, чего-то такого, р-р-р-р (рычит, машет в воздухе руками, изображающими лапы с когтями, — прим. авт.). И все уходило больше в грустный спектр. Может, сейчас это просто такой этап в творчестве, когда хочется все это выплеснуть, понять, что ты можешь все это испытывать, можешь проявиться. Это важная для меня мысль.
Р: Бывает, что пишется песня, и мы такие: «Ну и в какую группу это больше подходит по настроению?»
А: Ну нет, не бывает такого.
Р: Да бывает, бывает.
Еще хотел спросить о вашей работе со сценическим образом. У вас последнее время, мне кажется, становится все больше каких-то ярких историй — выходы на сцену в костюмах и париках, фотосессии в причудливых образах, все такое. Это тоже такая часть работы по тому, чтобы проявиться, преодолеть какую-то окружающую одинаковость?
Р: Люди просто приходят на концерты, и они, конечно, все красивые и прекрасные, но часто такие все серьезные. И хочется как-то им сказать, как у Джокера: «Why so serious?» (смеются). Хочется отпустить себя, снять ограничения — и костюмы, и атрибутика помогают погрузиться в эту атмосферу чего-то неопределенного и веселого, помогают меняться и создавать каждый раз что-то новое.
Получается, что в каком-то специально созданном сценическом образе ты ощущаешь больше свободы?
А: Ну да, можно нащупать какую-то грань, которую нельзя нащупать в каком-то другом виде.
Р: Это такое искусство кринжа: ты выходишь к людям в каком-то максимально странном прикиде, чувствуешь себя странно и начинаешь вживаться в этот непонятный образ, прощупывать его и в этом процессе транслировать людям много энергии.
То есть это в том числе история про выход из зоны комфорта?
Р: Да-да-да, в этом очень много выхода из зоны комфорта.
А: Еще это дополнительный инструмент, с помощью которого можно выделиться на фоне остальных, запомниться слушателям. Если ты делаешь не очень хорошую музыку, но тебя запомнили...
Р: (грустно) Да? Ну ладно.
А: Нет, я не про то, что мы делаем не очень хорошую музыку (смеются). Это хороший инструмент. Мы доросли до этого — раньше об этом не задумывались, а потом как-то синхронно прямо подумали: «Чего нашей музыке не хватает?» Вот этой составляющей не хватает.
У нас есть паблик «Мертвых собак лай»; через тебя проходит много музыки, через нас проходит много музыки, прямо со всей России. И это очень четко видно со стороны, что у всех одни и те же болячки. Редко у какой группы есть какое-то конкретное свое лицо, которое будет ассоциироваться только с ней. Понятно, что это очень сложно: это надо искать, до этого надо дорасти (смеются). Но те группы, у которых есть хотя бы какие-то наметки собственной индивидуальности, сразу запоминаются сильно лучше безликих.
«ВСЕ, КТО В БИЙСКЕ СЛУШАЛ МИДВЕСТ-ЭМО, СТАЛИ ЕГО ИГРАТЬ И УЕХАЛИ»
Наш стабильный зритель — это порядка 80 человек. И этого хватало с головой — отбить аренду, отбить дорогу привозным группам, заложить все, что нужно: охраннику заплатить, билетеру, водичку отбить, мусорные пакеты отбить.
Расскажите, что вообще происходит с музыкой в Бийске? Вот есть вы, есть концерты, которые вы делаете, а помимо вас? Насколько это большое и активное сообщество?
А: Стабильно играющих и выступающих групп наберется штук 10–12 примерно. Что сейчас происходит: Бийск в какой-то момент хорошо прочувствовал концерты. Город небольшой — заняться редко есть чем, и в какой-то момент на концерты стали очень активно ходить. Это хорошо, и концерты стали проходить часто, но изначально мне казалось, что делать концерт чаще, чем раз в три месяца, не стоит: быстро приестся. Сейчас концерты проходят примерно каждый месяц.
Р: Мне иногда кажется, что каждую неделю. Летом особенно.
А: И это уже много, если честно (смеется). Потому что людей приходит все меньше и меньше — не знаю, то ли они разъехались, то ли что, но вот на последний концерт, который мы организовывали, пришли по билетам 26 человек. Это супермало! Это столько же, сколько было на наших самых первых концертах, в 2016–2017 годах.
Хорошее количество людей на концерте — это какое?
А: От 80 и выше.
Р: 100 — нормально, крепенько.
А: 100 — круто, 150 вообще замечательно, но вот наш стабильный зритель — это как раз порядка 80 человек. И этого хватало с головой — отбить аренду, отбить дорогу привозным группам, заложить все, что нужно: охраннику заплатить, билетеру, водичку отбить, мусорные пакеты отбить. Еще даже оставалось какое-то количество денег, которые можно было раскинуть на группы-участники.
Р: Мне кажется, у зрителя еще невысокая покупательная способность.
А: Да, наш зритель — по-прежнему школьник.
Р: Просто музыка, которая играет на концертах, на которые приходят люди, может сильно отличаться. У нас, например, проходили недавно «Сказки короля», это такой опен-эйр...
А: Где выступают, условно говоря, трибьют-группы «КиШа».
Р: Мы не осуждаем группу «КиШ», и ребята, которые это играют, — молодцы.
А: Но «Сказки короля» собирают хорошую публику, потому что это всем знакомая музыка, на которой выросло не одно поколение.
Р: И туда приходит более старшая аудитория, которая игнорирует наши мероприятия, не знаю, по какой причине: может, они в принципе закрыты для новой музыки или им стремно пойти на какой-то панк-концерт.
А: Может, они даже не знают, что такие концерты проходят.
Р: У нас последнее время еще смешалась аудитория разных групп. У каждой — своя ниша, и к кому-то приходят такие ребята в косухах, с шипами — пентаграммы, черные ногти, металл, все такое.
А: И в то же время приходят девочки, например, в косплее «Тату».
Р: Они приходят, слушают группу «Умер Хорват» и вообще ничего не понимают.
А: На последнем концерте один такой чувак в косухе, с ошейником, в бандане пришел со своей колонкой, просто стоял в сторонке и слушал музыку со своей колонкой. Он пришел, заплатил за билет, все в порядке, типа, но на основном мероприятии он не присутствовал. Я не знаю, что он слушал в самом начале, но, когда я спускался уже под конец, он стоял в беседке и слушал Iron Maiden.
Заплатил за билет, поддержал локальную сцену, ничего своим видением не нарушил.
А: Все путем.
Р: Я вот не понимаю: где вся эта молодежь, которая слушает мидвест-эмо?
А: Все, кто в Бийске слушал мидвест-эмо, стали его играть и уехали из Бийска (смеется).
Много людей уезжает?
А: Да, очень большой отток. 15 лет назад было 230 тысяч население, а этим летом мы смотрели, что 179 тысяч уже. Едут в Барнаул, Новосибирск, ну или Московия и Петергофия.
15 лет назад было 230 тысяч население, а этим летом мы смотрели, что 179 тысяч уже.
Расскажите, как у вас произошел переход от исполнителей к организаторам?
А: Нужда заставила. В Бийске одно время было как будто бы абсолютно негде и не с кем выступить. То есть были места, в которых организовывали концерты, были люди, которые этим занимались, но весь этот движ был нам не совсем близок: и музыка совсем не такая, какую мы играли и слушали, и весь этот бесконечный алкодвиж порядком смущал. И, короче, хотелось какой-то альтернативы.
Я уточню: речь о том, что это были такие супертрадиционные рок-концерты?
А: Ну да, с таким вайбом, тянувшимся еще с 90-х.
Р: Подкова над дверью прибита (смеются). Опен-эйры в духе «Нашествия», с плохой репутацией, где кто-то лежит в луже.
А: Дешевое пиво на баре...
Р: И димедрол!
А: И все не группу слушают, а пьют пиво, стоят снаружи и общаются — а кто там что играет, не так важно. Это все было не музыкально ни фига, и хотелось, чтобы была какая-то альтернатива, а других вариантов ее появления, кроме как сделать самим, не попадалось. Году в 2015-м мы сделали свой первый концерт, и вот уже почти 10 лет это все тянется.
Круто, что это не останавливается. А есть какое-то ощущение развития? Не знаю, стало больше групп, больше людей, желающих к вам подключиться, что-то такое?
А: Да, было такое ощущение.
Р: Да и сейчас, мне кажется, есть. Просто есть какие-то ситуации, которые сложно отпустить, потому что они создают непривычные условия, но это толкает нас на новые поиски, и это неплохо. Например, у нас не было своей площадки, и мы нашли ее в боулинг-клубе, и это самая хорошая площадка за долгое время.
А: Да, площадка классная. Там такие кинематографичные пол и потолок, в шашечку. Очень здорово
Р: Дизайн интерьера в стиле 2000-х.
Я видел в видео у Димы Крамба, как какой-то чувак катается по этому полу на велосипеде.
А: Да, это был чувак, с которым мы как раз начали концерты делать в 2015-м. Ignassio del Toro, ты про него писал.
Р: Наш друг. У нас здесь большой велодвиж, и он в нем участвовал: в Белокурихе строил байк-парк. У него вся жизнь в велосипедах, и он очень активно продвигает этот образ жизни. Даже на концертах.
А: Дима Крамб так и сказал: «Я многое видел, но чтобы на велосипеде катались?»
Р: Атмосфера располагала к какому-то интересному действу. Там ребята еще полы мыли — чел из «Нападок» взял швабру у технички и мыл полы.
А: В качестве перформанса?
Р: Они потом лежали на полу с этой шваброй. Было круто.
А: Блин, я все пропустил, я в больнице лежал.
«ПРИШЛО 20 ЧЕЛОВЕК НА КОНЦЕРТ, А ВЫ ВСЕ РАВНО ИГРАЕТЕ»
Как у вас с творческими связями с другими сибирскими городами, все налажено?
А: Ну, раз мы ездим туда выступать, значит, налажено.
Р: Мне нравится чувствовать какое-то коллективное сибирское панк-сознание (смеются). Не знаю, как еще это назвать: ты приезжаешь, и вам есть о чем поговорить. Автоматически, с незнакомыми людьми.
А: Есть много точек соприкосновения.
Р: Вы разделяете общий опыт: как пришли 20 человек на концерт, а вы все равно играете. Мы друг друга поддерживаем, чувствуется какая-то теплота и отзывчивость.
В каком городе вам было кайфовее всего выступать?
Р: В Красноярске.
А: Да везде интересно...
Р: Да там наш альбом крутили! В перерывах между сетами! Мы стояли, и у нас улыбки до ушей были.
А: Альбом «Жабьего камня» вышел 8 марта, а мы в этот день играли в Красноярске. Саундчеки прошли, и вот в этих местах, в которых ничего еще не происходит, ребята включали наши треки. Или одна группа доиграла, в паузе надо включить какую-нибудь музычку, и включают наши треки — мы стоим в разных углах зала, переглядываемся и начинаем потихоньку подпевать собственным трекам (смеются). Такие, мол: «Зашквар это или не зашквар? Не, ладно, не зашквар!»
Р: Запрещенный прием, но он сработал.
А: Но сама культура этого выезда, когда тебе надо целые сутки добираться куда-то, когда ты тратишь несколько дней, чтобы сыграть где-то 30–40 минут, — это очень специфично. Самое далекое, куда мы ездили, — это Красноярск. Еще нас звали в Иркутск, на «Сибирское подполье», — мы не смогли поехать.
Расскажите о «Ништяк-фесте».
А: «Ништяк-фест» — это ништяк (смеются). Что еще тут можно сказать? Он, собственно, и вырос из слова «ништяк»: Артём, который Ignassio del Toro, однажды сказал: «Давайте сделаем фестиваль и назовем его "Ништяк-фест"».
Р: А мы подумали, что он не шутит.
А: Первый «Ништяк» был изобретен в гараже, в гаражном кооперативе. Второй вылез в арендованное помещение.
Р: Залез, получается.
А: Залез. А третий вернулся к истокам и снова прошел в гараже (смеется). Три года мы их проводили — привозили сибирские группы, делали выставки, продавали напитки разные, чтобы отбить дорогу группам.
Р: Делали своп и ярмарку еще. А, еще в прошлом году была тату-рулетка.
А: В позапрошлом. В прошлом мы пропустили.
Р: Какой кошмар. Короче, была тату-рулетка, это была моя инициатива, очень странная. Я еще бью татуировки, и мы прямо в гаражном кооперативе поставили кушетку и столы, собрали эскизы и с моей подругой хэнд-поком набивали. Желавшие поучаствовать могли задонатить, сколько хотели (им должно было быть от 18, естественно), и потом они бросали кости, и какой эксиз им выпадал, тот мы и били. Прям настоящую татуировку.
А: Прям в гаражном кооперативе.
Р: Это было очень смело. К нам стояла очередь.
А: Мы сперва хотели расположить столы на гараже, но поняли, что мы туда не затащим ни хрена. В общем, был открытый гараж, в нем сцена, а рядом был закрытый гараж, и перед ним стоял стол с тату-принадлежностями. А напротив — полянка, на которой чилят люди, курят кальян, пьют напитки.
Р: Похоже на летний лагерь было. Со всеми все хорошо.
А: И вот перед этой воображаемой сценой начинают тусоваться люди, а из гаражного кооператива периодически выезжает тачка.
Р: Водитель смотрит на это все, бибикает.
А: Всем надо разойтись, тачка проезжает, и все сходятся обратно, продолжают тусоваться. И периодически ходит председатель гаражного кооператива...
Р: И говорит: «Ну вы молодцы, молодцы».
А: Больше, правда, в гараж не хочется. В этой пылюге аппарат превращается в ничто.
Р: На последнем фестивале в гараже была просто земля, без асфальта, и вот этот какой-то глиняный сухой песок непонятный, он очень мелкий, поднимается и просто везде проникает.
А: Оседает и в колонках, и в педалях, и в носу.
На закуску самый козырный вопрос — что у вас в ближайших творческих планах?
А: Есть новый материал для Mrzolin: надо дописать еще один трек, и можно начинать записываться. Для «Жабьего камня» тоже есть пара песен. У нас Ангелина (вокалистка и гитаристка группы, — прим. авт.) переехала в Новосибирск — нам стало чуть-чуть проблематично в полном составе делать дела. Это если из общих проектов. Что у тебя в «Денежной жабе», пишется что-нибудь?
Р: Ну да, но я сейчас не строю конкретных планов: у меня идет поиск работы, так что приоритет немножко смещен. Еще я думаю про обучение в области современного искусства — в общем, больше думаю про какие-то другие сферы жизни.
Вы еще говорили о группе «Явь» в самом начале.
Р: Да, надеемся, что будут записи, но это уже не от нас зависит.
А: Да материал-то у него написан — надо его просто довести до ума. На группу «Явь» прогноз пока непонятный: мы провели-то всего несколько репетиций, разобрали три песни. Пока пристреливаемся друг к другу: как нам, комфортно или некомфортно двигаться.
Р: Как-то так.
2213
20 Августа 2024
Материалы по теме