Вдумчивое и эмпатичное исследование локальных культурных феноменов — ровно то, ради чего все мы здесь в принципе собрались. Хотя в названии нашего проекта фигурирует слово «Сибирь», делать вид, что на восточной границе Сибири культурная жизнь заканчивается, совершенно не хочется. Наш дальневосточный корреспондент Петр Полещук изучает последние 40 лет музыкальной сцены Владивостока в попытке понять, если воспользоваться словами уличного художника Тимофея Ради, кто мы, откуда, куда мы идем. Спойлер — как будто есть поводы для сдержанного оптимизма.
Кё
Владивосток: город статус кво
Вопросом «Что такое сцена» задаются не первый десяток лет. Для некоторых «сцена» — это вся вереница артистов, играющих на той или иной территории. Для других это более-менее гомогенное содружество музыкантов, которые объединены не только местом, но отношением (attitude) к внешнему миру, что особенно часто заметно в истории региональных сцен (вы в центре, мы нет, но мы круче). Я склонен считать, что правда где-то посередине, но с креном в сторону второго варианта.
Какое-то количество групп можно найти практически в любом городе, однако далеко не всегда это говорит о наличии сцены. Потому что параметров, определяющих сцену, больше, чем кажется, и больше, чем хотелось бы, к несчастью для локальных энтузиастов. Ведь в идеале сцена — это еще и собственный локальный саунд, и локальная идентичность, и локальный исторический процесс, возможно, разворачивающийся автономно от основной истории поп-культуры, но оказывающий на нее влияние (что и является легитимацией локальной сцены для остального мира — в противном случае мы бы не говорили ни о Сиэтле, ни о Манчестере, ни о Вашингтоне). Нередко для внешнего мира сцена выставляет в качестве своего главного преимущества то, что остальной мир видит в ней априорным «минусом». Сцена тогда становится полноценно сценой, когда обладает очевидным культурным капиталом.
Если смотреть на Владивосток, держа в уме указанные параметры, то придется признать — да, время от времени ему удавалось им соответствовать. Но в основном он, как и сейчас, поддерживает не самый лучший статус кво — тот, в котором у города так и не появляется собственного культурного облика.
Владивосток был и остается «карманом страны». Централизация — проблема практически любой крупной страны на планеты, но это более-менее решаемая проблема при умеренном расстоянии между центром и краем, как, например, в Великобритании. Ситуация России в этом отношении плачевная. Когда я говорю с зарубежными деятелями музыкальной индустрии о том, как местные группы героически преодолевают расстояние от одного города до другого, мне порой отвечают: «Все правильно, молодцы, так и надо, даже если дорога от одного города до другого занимает 4–5 часов» — не понимая, что это, как правило, минимум затраченного времени. Когда группа Lucidvox приезжала в 2019 году на фестиваль V-Rox, то написала в своих соцсетях, что никогда не была так далеко от дома — и это при том, что Lucidvox гастролировали за рубежом.
В идеале сцена — это еще и собственный локальный саунд, и локальная идентичность, и локальный исторический процесс, возможно, разворачивающийся автономно от основной истории поп-культуры, но оказывающий на нее влияние.
Дежурным преимуществом Владивостока в такой ситуации является близость к Азии. Это буквально обратная сторона проблемы: раз мы далеко от сосредоточения операторов культуры, скажем, что мы близко к тем, кто правит другим горизонтом. Соседство с Японией конструирует выгодный образ города как «окна в Азию». Это хорошая стартовая позиция для выстраивания локальной креативной экономики. Проблема в том, что культурная близость к Азии остается только идеей. Выйди на улицу и попроси прохожих назвать их любимых азиатских писателей, режиссеров или музыкантов — дай бог в ответ услышать Харуки Мураками или BTS.
Контакт с Азией укрепился только на «официальном» уровне — вот привезли династию театра Кабуки, вот завезли японских косплееров. Почему, понятно: у нас разный менталитет. На низовом уровне породнить наш взгляд на культуру и социум с азиатским — это работа по взаимопроникновению культур, которая делается не за пару лет. В качестве контраргумента обычно предъявляют популярность аниме и кей-попа, забывая, что это продукты на экспорт, поэтому они по умолчанию устроены так, чтобы нравиться Другим (то есть нам).
При этом в городе мало меценатов, которые могли бы спонсировать локальные институции, способные налаживать связь с Азией на повседневном уровне и отстаивать автономию города внутри России. Один из немногих — Павел Лопатин, организатор Дальневосточного музыкального форума Vladivostok Music Week. Но и ему приходится тяжело, потому что из одного кармана такое большое предприятие не потянуть, нужны партнеры. Без локальных институций сцена практически обречена пребывать в статусе «места, где есть музыканты», лишена возможностей cтать полноценным очагом культуры и, тем более, влиять на остальной мир.
Соседство с Японией конструирует выгодный образ города как «окна в Азию». Проблема в том, что если попросить прохожих назвать их любимых азиатских писателей, режиссеров или музыкантов — дай бог в ответ услышать Харуки Мураками или BTS.
Александр Демин
Группа «Депеша»
Начинай сначала: странная история сцены
Именно Александр Демин, по иронии, приоткрыл Владивосток внешнему миру, а не нововолновые модники — благодаря связи с Майком Науменко.
Моментом рождения сцены Владивостока принято считать открытие в середине 1980-х местного рок-клуба. Но точка эта весьма произвольна. На заре своего появления сцена Владивостока сразу столкнулась с кризисом идентичности: у нас одномоментно существовали актуальные в ту пору эпигоны Depeche Mode и рок-бард Александр Демин. Именно он, по иронии, приоткрыл Владивосток внешнему миру, а не нововолновые модники — благодаря связи с Майком Науменко.
Открыть-то открыл, но что именно из себя представляет музыкальный Владивосток, непонятно до сих пор. Изначально это было связано с тем, что на музыку Владивостока, как и на музыку центра страны, влияли контрабандные пластинки, которые были запретным и лакомым плодом сами по себе — нью-вейв на них записан или Боб Дилан, уже не суть. Это породило эстетический беспорядок по всему советскому пространству. У нас не появилось жанра, который родился бы из местной социальной и культурной ситуации. Фирменного владивостокского саунда нет по этой же причине, хотя после 90-х и сложилась благоприятная ситуация, в которой он мог появиться.
При отсутствии рынка или хотя бы локальной, но давно существующей институции, каждое новое поколение энтузиастов (и организаторов концертов, и музыкантов) начинает историю сцены заново. У нас мало примеров творческих взаимоотношений между разными поколениями музыкантов: новое поколение и не продолжает традицию, начатую до него, и не оппонирует взглядам на музыкальную сцену (или Приморский край в целом) предшествующих поколений. Грубо говоря, никто не спорит о том, каким должен быть Владивосток. Скажем, британская группа Stone Roses в начале 90-х ввела в моду амбиции в ответ на скромность и ранимость The Smiths — и это сказывалось на восприятии сцены родного для обоих Манчестера, а заодно трансформировало ее медийный портрет. Во Владивостоке же людям хватает просто факта «заметности» города, они забывают, что этого мало — город должен быть как-то конкретно идентифицирован. Иными словами, у Владивостокской сцены нет своего attitude. Помню, Ваня Сосновцев из группы Starcardigan описывал характер местных групп как слегка ироничный и, кажется, вальяжный. Если такая характеристика и подходила временам хипстерской волны конца 2000-х и начала 2010-х, то сейчас она перестала быть релевантна.
Многие группы, появившиеся во Владивостоке, с таким же успехом могли бы появиться где угодно, потому что между поколениями музыкантов города существует большой разрыв — многие современные артисты Владивостока не знают ряд важных заслуг групп прошлого. Например, нынешнее поколение музыкантов практически не в курсе, что у барда Александра Демина был совместный альбом с Науменко. Или того, что группа Steplers играла на MTV, а Mari!Mari! разогревали Franz Ferdinand и Placebo, хотя это весьма занятные главы в истории владивостокской музыки. Однако это не вина музыкантов — это просто обстоятельства. Во Владивостоке не существует стройного исторического нарратива с важными точками — у каждого эти точки будут свои, в зависимости от того, кого спросить. Например, по моим наблюдениям, определенного пика сцена достигла в 2017 году — что совпало с началом моего активного участия в жизни города. Но недавний опрос показал, что лучшим временем для сцены люди считают 20-е: голосовали преимущественно те, кто принимает в ней активное участие сейчас. Но одно объективное исключение все же было — группа «Мумий Тролль».
1990-2000-е: «Мумий Тролль» и горизонтальные отношения
Представители поколения X, разумеется, сходятся на том, что мощный импульс владивостокской сцене придал взрыв «мумий-мании». Популярность «Мумий Тролля», заявившего о себе на всю страну в 1997-м с альбомом «Морская», действительно сфокусировала на Владивостоке небывалое внимание: Илья Лагутенко намеренно культивировал миф о городе как о внезапно проявившейся на карте будущей столице музыки России.
Но главное, что, когда «Мумий Тролль» стали звездами, они превратились в законодателей новой моды для Владивостока. Лагутенко стал олицетворять дух города, вальяжный, солнечный, многообещающий — что было, с одной стороны, вызовом упадническому времени, а с другой, результатом отсутствия правил и цензуры. «Мумий Тролль» явил доселе не представленный в отечественной поп-культуре образ: кокетливая, а не героическая на манер Цоя сексуальность, развлекательная, а не назидательная на манер «Аквариума» рок-музыка, и, о чем часто забывают, адаптированная, а не скопированная версия зарубежной музыки. Манеру пения и поведенческую игривость Лагутенко можно в той или иной степени встретить у локальных артистов Steplers, Starcardigan и Максима Свободы; отголоски «мумеланхолии» песен вроде «Воспитанник упавшей звезды», «Дельфины» или «Где такой я» слышны в творчестве «Эглайне» и Mari!Mari!.
После «Мумий Тролля» стало модно не только играть брит-поп, но и ориентироваться на условный Запад. При этом с третьего альбома «Точно ртуть алоэ» Лагутенко принялся адаптировать под местные реалии японскую эстетику «вижуал-кей», однако с меньшим успехом, чем брит-поп — что тоже характерно. Несмотря на близость к Азии, европеоидная эстетика брит-попа российской аудитории понятней и «ближе», чем азиатская.
Лагутенко стал олицетворять дух города, вальяжный, солнечный, многообещающий — что было, с одной стороны, вызовом упадническому времени, а с другой, результатом отсутствия правил и цензуры.
Mari!Mari!
Starcardigan
Так или иначе, в начале 2000-х все ждали появление next big thing из Владивостока. Главным кандидатом была бритпоп-группа Steplers, которая победила «Ранеток» в конкурсе MTV «Делаем деток», после чего сыграла на премии MTV. Увы, большой популярности группа не сыскала. Но важно, что тренд, заданный «Мумий Троллем», был продолжен, пусть и в масштабе, не слишком превышающем локальный. Именно он задал сцене тот тон, который описывал Сосновцев. Он же повлиял и на формирование более-менее гомогенного attitude, который одно время характеризовал Владивосток, представленный группами Steplers, «Эглайне», Mari!Mari!, Starcardigan и некоторыми другими.
В определенной степени это походило на разрешение кризиса идентичности сцены, так как эти группы стали наваривать городу культурный капитал. До сих пор можно встретить мнения, что Владивосток — столица российского бритпопа и британофильского инди. Увы, тренд не получил должного развития. Во-первых, потому что этих групп было мало, и они не существовали одновременно. Во-вторых, потому что вслед за своими Stone Roses в лице «Мумий Тролля» не появилось своих Oasis, и сцена достигла пика с единственной историей популярности группы самого Лагутенко. В-третьих, потому что менялось время, и балованный бритпоп просто перестал ему соответствовать.
Одновременно развивался хардкор. Особенно выделилось локальное движение straight-edge клинхедов в лице группы Anti-Security. Артемий Гилев из хардкор-группы Streetmeat25 отмечал: «Если андерграунд — это то, что стоит за пределами лютого мейнстрима и попсы, то во Владивостоке вся более-менее стоящая музыка — это андерграунд». Однако без оформленного мейнстрима андеграунд не может быть настоящим андеграундом. Несмотря на амбиции бритпоп групп стать большими, нельзя сказать, что между ними и хардкор-сообществом были какие-то фундаментальные противоречия, как и нельзя сказать, что бритпоп фарватер Владивостока походил на мейнстрим. За исключением единственной большой группы «Мумий Тролль» во Владивостоке все находились в горизонтальных отношениях. Это стало меняться в 2010-х с появлением фестиваля V-Rox с одной стороны и приездом «Газели Смерти» с другой.
Фестиваль V-Rox
Фестиваль V-Rox
2010-е: V-Rox и институализация сцены
В качестве альтернативы V-Rox с небольшим скандалом была проведена акция «Я-Лох», идея которой заключалась во включении в лайнап музыкантов, значимых для города, но игнорируемых фестивалем Ильи Лагутенко.
Мне представляется адекватной оценка, что 2010-е стали первым десятилетием в истории города, когда появилось пусть и условное, но все же разделение локальной сцены на мейнстрим и андеграунд. Илья Лагутенко организовал шоукейс-фестиваль V-Rox, который не слишком убедительно функционировал в качестве шоукейса, но все же сформировал определенный пул групп, представляющих город. Оргкомитет фестиваля, существуя в качестве единственной институции, коммуницировавшей с городскими властями и обращающей внимание на современный музыкальный процесс, выполнял роль культурного арбитра, занимаясь отбором и, соответственно, отсеиванием музыкантов.
Не очень понятно, пытался ли V-Rox создать витрину артистов, которые эксплицировали бы свою принадлежность к Владивостоку (к примеру, две главные местные группы, Starcardigan и «Марлины», вполне этим занимались), но в чем фестиваль преуспел, так в том, что дал понять, в ком он не заинтересован. По какой логике происходил отбор и отсеивание музыкантов — загадка, но факт, что это вызвало ответную реакцию. В качестве альтернативы V-Rox с небольшим скандалом была проведена акция «Я-Лох», идея которой заключалась во включении в лайнап музыкантов, значимых для города, но игнорируемых фестивалем Ильи Лагутенко. Некоторые деятели DIY-культуры старались отделить саму идею сцены от самых популярных инициатив и лиц, представляющих музыку Владивостока: арт-группировка «ДВР» записала аудио-перформанс, в котором демонстративно послала лидера «Мумий Тролль» и директора V-Rox на три буквы.
И хотя к акции «Я-Лох» принято относиться иронично (собственно, так делают и сами организаторы), тем не менее, это был редкий момент, когда в экосфере Владивостока что-то изменилось. Отношения между деятелями сцены из горизонтальных впервые превратились в вертикальные — и только при такой ситуации возможно разделение на мейнстрим и андеграунд (как минимум исходя из этимологии слова «андеграунд»).
Денис Алексеев, основатель «Газели Смерти», и Петр Полещук
Но главное, что «Газель Смерти» помогла немного, но децентрализовать DIY-сцену России, позволив группам из многих городов стать более заметными, оставаясь дома.
Жизнь сцены города разделилась еще сильнее, когда в 2017 году во Владивосток впервые приехала «Газель Смерти» — туровый микроавтобус, на котором панк-энтузиаст Денис Алексеев около 13 лет возит андеграундные группы буквально везде, куда может проехать машина. Благодаря визитам два раза в год «Газель Смерти» стала негласной альтернативой V-Rox: там играли музыканты, практически не представленные на сцене шоукейса, а местные микромедиа и вебзины обозревали их концерты — и критиковали группы, играющие на фестивале Лагутенко.
«Газель Смерти» привезла идею того, сколь важны самоорганизация и объединение в независимые структуры. Это резонировало с желанием поборников панка и условно андеграундных музыкантов кооперироваться, выстраивая свою сеть отношений, автономную от институций. Проект Алексеева стал двигателем местной DIY-сцены, которая была «выключена» из проекта экспансии дальневосточной музыки в Азию, в той или иной степени реализуемого фестивалем V-Rox. Но главное, что «Газель Смерти» помогла немного, но децентрализовать DIY-сцену России, позволив группам из многих городов стать более заметными, оставаясь дома.
Океанариум
2020-е: новая глава
Эта глава — часть живой истории, поэтому в данном случае я хочу быть субъективен. В том числе потому, что сам участвую в жизни сцены, как и в 2010-х. Но 10-е прошли, а 20-е еще нет.
В начале 2020-х во Владивостоке было всего несколько групп, на которые я видел смысл ходить: нойз-панки «Братья грязь», меланхолики «Клуб развития тела» и жизнеутверждающая эмо-группа (да, бывает и такое) «Океанариум». Были еще новички He (ставшие впоследствии Hehehe). Но то были походы на концерты без какого-либо ощущения, что сцена вот-вот заживет качественно новой жизнью.
В скором времени в городе состоялся Дальневосточный музыкальный форум, организованный уже упомянутым Павлом Лопатиным, бывшим менеджером Starcardigan и партнером Лагутенко. Поначалу казалось, что это продолжение V-Rox под новой вывеской. Примерно в то же время появилось содружество «Шумы и эксперименты» под руководством Галины Фомичевой, впоследствии худрука группы «Кё». Объединение поставило целью собрать под одной крышей все условно неформатные группы и артистов города. Примерно такую же идею реализовывали все те, кто объединялся вокруг «Газели Смерти».
Буду честен: поначалу казалось, что 20-е становятся ремиксом 10-х. Но в определенный момент стали очевидны существенные изменения. Концерты, организованные «ШиЭ», стали собирать рекордное количество людей — прежде спрос на подобную музыку в городе был ниже. Во-вторых, VMW с каждым годом стал увеличивать размах. Впрочем, важней то, что, в отличие от V-Rox, он не создавал гетто из музыкантов, а включал в свои лайн-апы чуть ли не всех важных локальных артистов, в том числе из Хабаровска. При этом в организации VMW принимают участие деятели «ШиЭ», то есть той сферы, которую еще за несколько лет до этого можно было бы поставить в оппозицию к условному мейнстриму города.
Архитектура
Концерт объединения «Шумы и эксперименты»
Если до V-Rox отношения были горизонтальные, но не институализированные, с V-Rox стали вертикальными, то с началом «Шумов и экспериментов» и Vladivostok Music Week отношения между деятелями снова стали горизонтальными, но уже на основе проникновения всех ответвлений сцены города друг в друга.
Самое важное, что их союз продолжил децентрализацию. VMW ежегодно привозит во Владивосток деятелей индустрии — в диапазоне от Алексея Николаева до Сергея Мудрика, в чем обходит V-Rox, который звал делегатов, не имевших такой узнаваемости и статуса в российской индустрии для массового слушателя. В децентрализации существенную роль сыграли и стриминги: популярность формата фитов стала служить местным группам — они стали чаще фитовать не только друг с другом, но и с артистами из других частей страны. А группы вроде «Океанариума» и Hehehe, оставаясь во Владивостоке, постепенно становятся частью общественной жизни за его пределами. Например, «Океанариум» победил в конкурсе «плейлист Моспродюсер | Музыка в парках», что позволило их треку «Нет ничего лучше» зазвучать в парке Москвы.
Кроме того, нынешнее поколение музыкантов охотно взаимодействует с предыдущим поколением: мат-рокеры «Архитектура» цитирует Mari!Mari!, «Океанариум» написали замечательное продолжение «Владивостока-2000». Не будем забывать и про «Мумий Тролля», который в песне «Четвертый троллейбус» зашифровал кучу отсылок к поколению 80-х. В 20-х выросло новое поколение музыкантов, которые раньше либо не присутствовали на сцене, либо ждали своего часа. Подобные процессы, очевидно, происходили и раньше, но в 10-х между новыми музыкантами не было общего бэкграунда, тогда как некоторые выходцы «ШиЭ» (а именно «Кё» и «Архитектура») привнесли в около-андеграундную музыку Владивостока джаз и более математический подход. Этот подход очень ценен, и не только потому, что в новинку для города. Во Владивостоке со времен повального британофильства не было ситуации, в которой сразу несколько музыкантов исходили бы из одного бэкграунда и взгляда на музыку. Для формирования сцены как локальной культурной истории с собственной идентичностью, а не просто места, где есть какие-то музыканты, это очень важная вещь. К тому же это повышает планку уровня сыгранности музыкантов.
hehehe
Но главное изменение для сцены города связано с появлением неоспоримого и первого за долгое время хедлайнера: группы Hehehe. Со времен «Мумий Тролля» ни одна группа во Владивостоке не получала столько признания и любви (возможно, за исключением Mari!Mari!). Оставаясь во Владивостоке, Hehehe турят по стране, собирая аншлаги на сольных концертах, получают признание популярных блогеров, фитуют с Ильей Лагутенко. При этом на афише столичных концертов группа отмечает свою принадлежность к Владивостоку. Что немаловажно, их альбом «Паника» получил довольно широкую огласку, а по мнению журналистов Николая Овчинникова и Кристины Сарханянц стал одним из лучших релизов 2024 года. С выхода «Морской» не было релиза местного артиста, который получал бы столько внимания.
Пожалуй, говорить о том, что в саунде Hehehe выражается непосредственно Владивосток, еще рано, но вот новый образ «группы из Владивостока», не вальяжной (в духе условных Starcardigan), но отражающей новое время, они так или иначе начали создавать. Интересно, что новый материал и подходом, и эмоциями сделал их близкими по духу артистам круга «ШиЭ» — несмотря на то, что Hehehe являются «мейнстримной» группой города.
Но главное изменение для сцены города связано с появлением неоспоримого и первого за долгое время хедлайнера: группы Hehehe.
Локальные проблемы
Хотя на данный момент Владивосток развивается согласно позитивному сценарию, все еще не приходится говорить, что город смог породить эндемичный саунд, attitude и идентичность. Хотя смурной саунд «Кё», «Архитектуры» и Hehehe вполне выражает настроение многих людей в актуальном моменте времени, тем не менее, не слишком очевидно, как этот звук отражает место. На мой взгляд, единственная группа, которая справляется с этим — «Океанариум», в которых есть и отзвук бритпопа, и большое количество ссылок как на Владивосток с его вневременным морским характером, так и на Владивосток после 2022 года.
Другая проблема — отсутствие нового предложения российской поп-культуре. Хоть Hehehe и покоряют страну, но ни они, ни другие артисты Владивостока не могут предложить слушателям радикально нового мироощущения, как когда-то удалось Лагутенко. Не стоит забывать, что поп-культура России переживает не лучшие времена в принципе. Но, возможно, поскольку эфир не слишком занят именами из центра страны, это тот самый момент для артистов из региона предложить нечто совершенно новое всей России.
Некоторые энтузиасты сцены могут задать здесь вопрос: а нужно ли предлагать нечто новое российской поп-культуре или лучше сосредоточиться на покорении Азии? Развитие российских стримингов еще больше укоренило владивостокских музыкантов в близости к центру, а не к Азии. Тем не менее до сих пор возникают разговоры о том, что именно в Азии исполнятся мечты локальных артистов. Пример Hehehe показывает, что централизация перестает быть настолько большой проблемой в эпоху стримингов. Согласны ли с этим организаторы крупных мероприятий (по типу VMW) — неизвестно, но характерно, что в отличие от V-Rox, VMW привозит преимущественно российских делегатов. Новых азиатских историй, связанных с местными группами, не случалось со времен туров Starcardigan по Китаю. Кажется, настало время Владивостоку определиться с тем, кто его настоящий сосед.
Если во второй половине десятилетия сцена будет развиваться последовательно, решая существующие (оставшиеся?) проблемы, то, возможно, Владивосток заявит о себе гораздо ярче, чем мы представляем. Очень хочется, чтобы 20-е стали не очередным чекпоинтом в истории неустроенной сцены, а моментом, разделяющим всё на «до» и «после» — как произошло однажды в 90-е.
2726
19 Декабря 2024
Материалы по теме