Под булыжником пляж: 11 альбомов сентября

Как стремительно, бывает, растут дебютанты (да, и черствые критики умеют умиляться!). Еще и года не прошло, как отметил нешуточный потенциал дальневосточной группы «kё» на пробном мини-альбоме, как вот уже дебютный полный метр, на котором диапазон могуче расширяется во все стороны сразу. В основе ― все тот же высокохудожественный рок в духе условных Radiohead, с прозрачной гитарной вязью, гулкой и виртуозной ритм-секцией и композиторской выдумкой; только теперь эта основа одновременно уплотняется и истончается, становится тяжелей и страшней, экспериментальней и театральней, тоньше и пронзительней. В арсенале «kё» тут появляются ретро-клавишные в духе советской психоделии и театрализованные интерлюдии, в которых вокалистка Галина Фомичева поет, ревет, шепчет и воет сразу за все голоса в голове, саксофон на грани фри-джаза и спазматические гитарные партии на грани арт-металла.

Центральный сюжет этого альбома можно представить так ― лирическая героиня уходит в психический штопор депрессивного эпизода, а музыка сначала следует за ней все глубже, доходя до апогея деструкции и отчаяния, а потом отталкивается от дна и пытается вывести обратно к свету, к принятию утраченного и возвращению взаимодействия с окружающим миром. Кульминация погружения ― истерическая связка из «Так бессмысленно» и «Хотелось закончиться»; на обратном полюсе альбома так же бок о бок стоят «Ясность» и «Расскажи», вещи, в которых драма еще не сошла на нет, но окна явно уже окрасились рассветом. Когда «Расскажи» взбирается на пик своего гитарного крещендо, пробирает почти так же сильно, как на лучших пост-роковых альбомах с лейбла Constellation. «У меня ничего не осталось» ― безжизненным голосом чеканит Галина в первых же строчках альбома; заканчивается же все вопросом «Как твои дела», который повторяется обессиленным, но все-таки вполне живым шепотом. Это путешествие от констатации собственной личной катастрофы к несмелому и тревожному, но все же ощутимому интересу к кому-то еще выходит, с одной стороны, довольно изнуряющим (как, наверное, и любая попытка следить за чьей-то чужой психодрамой 40 минут подряд). Но музыка «kё» всегда остается как минимум интересной, а как максимум сногсшибательной.

Любопытная пара предыдущему альбому в обзоре. Здесь тоже звучит рок с гитарами и тоже рассказывают о разных эмоциональных проблемах молодости ― но там, где владивостокцы идут дорогой сложносочиненной художественной драмы, омичи делают ставку на базовые гитарные аккорды и простодушную интонацию задушевного разговора между друзьями на кухне. Впрочем, даже при заметной незатейливости устройства музыки «Вещей» на альбоме находится место для собственных экспериментов ― группа последовательно примеряет на себя разные песенные жанры, двигаясь от звонких пост-хардкорных кричалок к речитативам под биточек, чувственным альт-поп-зарисовкам под драм-машинку, пост-роковым инструменталкам и даже чистосердечным романтичным балладам. Это занятная эволюция ― музыка «Вещей» упрощается, как будто отползает от группового формата, хотя нестройный общий хор остается одним из главных ее инструментов даже в тех песнях, что спеты под одну гитару. В любом случае приятно встретить запись, где даже на три буквы посылают с беззлобной, расслабленной интонацией; недооцененное умение в наше нервное время.

Неутомимый бурятский музыкант Зор, объездивший с сольными концертами по несколько раз всю страну, регулярно находит в этих разъездах соучастников для записи коллабораций. В Красноярске, например, он делал совместные записи с барабанщиком тувинской группы Yat-Kha Евгением Ткачевым ― а в Санкт-Петербурге пересекся с Андреем Нобелем, исполняющим электронную музыку под вывеской Ovo. Так появился этот совместный альбом, записанный весной в Питере ― Зор играет на морин-хууре и игиле, традиционных струнных инструментах Бурятии и Тывы, а Нобель собирает для этих инструментов деликатное звуковое оформление из электроники и перкуссии.

Можно даже сказать, слишком деликатное. Мы в целом согласны с оценкой, что Зор и его степные пиликалки ― самый интересный аспект этой записи, но все же та нью-эйджевая благостность, которую Нобель наводит на альбоме, выходит слишком нью-эйджевой и слишком благостной. Как примерно это работает, слышно уже в открывающем номере «Когорта» ― начинается все с занятной и затейливой ручной перкуссии, но вскоре она обрамляется максимально привычными гитарными аккордами и превращается в неспешную музыкальную медитацию, сыгранную будто для заставки прогноза погоды. В какой-то момент на альбоме встречается заголовок «Огонь внутри» ― и вот именно огня этой в целом приятной, но очень уж беззубой записи очень не хватает.

Заголовок альбома слегка юлит ― в деле на самом деле не один, а двое. Дебют тарского дуэта ― сборник надрывных, драматичных песен, расположившихся на перекрестке между русским роком, дворовой песней под гитару и фолком в его размашистой, театрализованной версии. В общем, музыка, чтобы «за душу взяло» ― тут дают песням заголовки типа «Дорожная», «Сказка» и «Молитва», читают стихи, активно используют в аранжировках баян, начинают припевы с обращений к маме и дерут в них голоса до хрипоты. Какой эффект музыканты планируют произвести, в целом понятно ― и он даже вполне себе достигается практически в любой отдельно взятой песне. На альбомной дистанции же слышно, что базовый прием создания песен у «Ни зги», быть может, сам по себе неплох, но примерно один, и выехать на нем шесть раз подряд уже сложновато. Отметим еще вот что ― обложка отличная.

У нового альбома хабаровской панк-группы есть интересный побочный эффект ― слушая его, уверенно определяешь его исполнителей как людей довольно молодых. Потом, правда, случается небольшой когнитивный диссонанс, когда суешься на стриминговую площадку и обнаруживаешь, что первый альбом «Туристов» вышел аж десять лет назад. На первый взгляд новый альбом как будто ведет хронику первых шагов активной юности ― встречи с прекрасным полом, поиски себя, определение своего пути, все такое. «Под звуки от панк-рока я познавал любовь», короче говоря, как сообщает нам вокалист Илья Пермяков в первом же номере альбома под разухабистую и простодушно-реактивную панкуху в духе каких-нибудь «Тараканов».

Дальше, впрочем, когда возрастная рамка сдвигается и начинаются песни не только про юность, но и про школьные года и подростковый период (с обязательным припевом «Никто не понимает меня»), концепт вырисовывается четче. «Туристы» рассказывают о молодости не изнутри, а снаружи, не столько делясь собственным опытом, сколько выступая с педагогических позиций ― мол, слушайте сюда, дорогие ребята, сейчас мы расскажем, как бывает. В целом тут в основном пропагандируются верные ценности ― думай сам, иди своим путем, все такое; но все же эта интонация старшего поучающего товарища как-то диссонирует с панк-роком, самым демократичным жанром на свете. Музыкально же тут все выдержано бодро, мелодично и предельно простодушно, хотя и не без мелодических удач («Жизнь на кирпичах»).

Алтайские психонавты продолжают бороздить просторы своего фантазийного психоделического космоса. Ретро-рок с гудящим электроорганом, сыгранный будто в сыром подвале, но с расчетом на озвучивание путешествий по рукотворному космосу в духе старого любительского кино, с картонными кометами, болтающимися на веревочке на фоне разноцветного задника с налепленными звездочками, вырезанными из фольги вручную ― такой тут примерно вайб. Чем дальше в, гм, космос ― это то ли седьмой, то ли десятый альбом барнаульцев ― тем меньше Behrosth стесняются некоторой карнавальности своей музыки. Вот это ощущение сырости и подвальности, смешной рукотворности и гордой малобюджетности ― все это явно, что называется, не баг, но фича.

Мило, что свою ретро-природу Behrosth подчеркивают и в текстах (те, кто не расслышал за прононсом вокалиста, могут спокойно зайти почитать на Bandcamp) ― здесь повсюду натыканы отсылки к устаревшим технологиям, радиоволнам и помехам, сигналам и частотам, всякому такому. При этом вполне заметно, что через призму этой несколько фетишистской образности с нами вообще-то разговаривают о вполне актуальных вещах ― например, о бесконечном информационном перегрузе, что обрушивается на нас каждую секунду. То есть ретро-карнавал Behrosth устроен по всем правилам нормального произведения искусства ― есть соответствующее текущему моменту содержание, которое затем переводится на художественный язык, свойственный автору/исполнителю.

Когда-нибудь это произойдет ― кто-нибудь соберется и забабашит вдумчивое и подробное исследование того, как и почему предельно традиционалистские формы довольно немолодых рокерских жанров (панк, хард, все такое) так удачно приживаются на якутской земле. Пока это исследование ждет своего бесстрашного автора, мы можем только констатировать факт ― Саха-музыканты как будто и правда владеют каким-то секретом в обращении с максимально разработанными музыкальными формами. Новый альбом квартета Kuturar ― еще один кирпичик в масштабный алтарь ретро-рока классических пропорций, который якутские музыканты возводят коллективно.

На повестке дня ― упругий ретро-стоунер в духе Black Sabbath, музыка, скажем так, не особо затейливая, но сыгранная лихо и с огоньком. Впрочем, если присмотреться, то со временем станет заметно, что и с затейливостью тут полный порядок. Почти каждая песня успевает за свой хронометраж зарулить в пару неожиданных закутков ― сменить темп, вытащить из рукава новый рифф, впустить расторможенный саксофон с офигевшим соло или устроить этно-рок-н-ролльный расколбас с перкуссией. Под занавес, где каверы на земляков из Drrones и «Чолбон» подкрепляются финальной эпической инструменталкой, Kuturar и вовсе разгоняются до почти космических скоростей. Если перевести на язык, понятный ценителям ретро-рока, то на этом альбоме Kuturar летят по траектории от Black Sabbath к Monster Magnet ― и это отличная траектория.

Инструментальный хип-хоп, в котором предельно старомодные представления о прекрасном любопытно сходятся с готовностью к экспериментам. Собрано все вроде бы из максимально традиционных для жанра запчастей ― бум-бэповский биточек, ласковые сэмплы джазовых клавишных и духовых, скрэтчи на вертушках, все такое. Но в то же время в итоговом миксе акценты расставлены чуть-чуть иначе ― где-то чуть сильнее выкручен бас, где-то резче бьют ударные, а саксофон или клавишные уведены чуть назад, растворены, оставлены бестелесными. Музыка не течет успокаивающим потоком, как бывает с подобными инструментальными зарисовками, но нервно стучится, тревожно гудит. Ну, и нельзя не отметить вот что: большинство композиций здесь длятся примерно две с чем-то минуты, но устроены при этом так, что вполне могли бы длиться, и пять, и семь, и даже больше.

«Он старый или винтажный, мой вид из окна?» ― таким вопросом задаются, глядя на свой пыльный город через окно утренней маршрутки, еще одни дебютанты из Тары, очередные путешественники по волнам городской тоски. Истории о том, как муторно быть молодым в провинции, у «Воспроизводства» воплощаются упадническим (хотя и ловко выстроенным) речитативом, озвученным упадническим альт-роком. Время от времени песни тарчан взбрыкивают ударными риффами и отчаянными воплями ― в эти моменты с «Воспроизводством» становится поинтереснее.

Чисто по-человечески прекрасно понятно, что когда тебе стремно в стремном месте, то при попытке рассказать об этом состоянии может быть не до художественных изысков. Но все же от искусства хочется необязательно прямо преодоления, но хотя бы трансформации этого уныния во что-то еще ― в злость, ярость, драму, хоррор, что угодно. К дебютантам вопросов нет, у них еще полно шансов научиться; осуждающе смотрим в сторону Дельфина и группы «Макулатура», нормализовавших уныние в качестве авторской интонации.

Дрейфующий астральный эмбиент, записанный словно методом ловли реальных космических частиц на звукосниматели. Флуктуация интенсивности звука тут тоже видится какой-то почти естественной ― в одних треках плотность сигнала увеличивается, в других, наоборот, снижается; просто космический дождь шел послабже, все понятно. Аннотация к альбому пестрит образами ― «погружение в абстрактно-нуарную вселенную», «гипнотическая сила гармонических наслоений», «густое, почти осязаемое чувство тревожной неизвестности». На самом деле, чтобы понять, как работает этот альбом, образ нужен всего один, довольно банальный, но неоспоримый ― ночное небо, проплывающее над головой в тайм-лэпсе.

Егор Древлянин лучше многих умеет поймать сложное время в перекрестье максимально емкой формулировки. На новом миньоне «Убийц» с этим, как обычно, нет проблем ― «Достигнешь дна, перезвони», «Парад гробов ― место для вашей рекламы», «Мой ежедневный подвиг ― то, что я еще не покойник». Или вот ― «Под булыжником пляж, под асфальтом могилы»; философский слоган парижских студентов 1968-го, призывавший искать неожиданное за фасадом обыденности, оборачивается констатацией того, что лежит в основе нашей благополучной повседневности. Картинки мрачноватые, да ― но Древлянину обычно удавалось как-то компенсировать эту мрачность, анархистской ли веселостью, дворовой ли здоровой злостью или подвальным юмором. Местным четырем песням всего этого несколько не хватает ― здесь мы слышим «Убийц» подавленными и помрачневшими. Что это за реальность, что может заездить даже Егора Древлянина ― так не годится, выдайте, пожалуйста, другую, куда отправить заявку?