Томичи Артем Дроздов и Александр Шапошников познакомились в соцсетях на волне общего интереса к исторической архитектуре. Так появились «Страсти имперские», YouTube-канал о дореволюционной архитектуре Томска и близлежащих сибирских городов. Видео в нем напоминают не то путешествия во времени, не то детективные расследования — авторы отыскивают в современном городе детали прошлого, от клейм на кирпичах до старинной расстекловки, пытливо исследуют руины, с одинаковым пылом забираются в архивы и подземные ходы, отслеживают изменения, которые произошли со зданием за его долгую и насыщенную жизнь. Катерина Петрова поговорила с Артемом Дроздовым о том, зачем надо лезть туда, куда лезть вроде бы не стоит, и о том, как любовь к архитектуре делает город нескучным.
Выяснилось, что помимо пола, на который я обычно смотрю, есть еще и здания
Давайте начнем с самого начала: расскажите, пожалуйста, чем вы занимаетесь, чему посвящен канал «Страсти имперские»?
Мы первые в Томске — а, может, и в Сибири — начали рассказывать интересно и круто про архитектуру и историю. Рассказывать весело — в футболках, кроссовках, без всякой нудятины академической; ее хватает, но такую информацию никто не читает, ни один нормальный человек, она только для профи. Мы это читаем, я, в частности, и рассказываем людям нормальным языком. Мы первые в Томске стали показывать архитектуру и историю, рассказывать про нее с помощью визуализации. Видосики — это самое главное; визуальное повествование — это самое лучшее, что придумало человечество в плане донесения сложного, непонятного, тяжелого материала. Читаешь многотомный академический труд по архитектуре, а там одна картинка на тысячу страниц. Как можно здание словами описывать? Это для специалистов нормально, но вы книги для кого, друг для друга пишете? Архитектуру для людей строили, не для профессионалов.
Второе, что мы сделали — мы первые начали водить экскурсии туда, куда обычно не пускают. И этим я очень горжусь. Гордыня, мой любимый грех. Мы первые в Томске начали водить экскурсии в подземные ходы. Договорились с собственником, водим под Пассаж Второва в центре Томска, водим в ход под Политехом, под проспектом Ленина. А то все говорят про подвалы, и никто не показывает, все говорят про подземные ходы, но никто не показывает, конкретики не дает, а мы приводим туда за ручку. Еще водим туда, куда нельзя, в те же режимные объекты. Политех — это режимный объект, в него просто так не зайти, а мы договариваемся и водим людей в подвалы, на чердаки и на крыши летом, потому что людям интересно то, что они не увидят в обычной жизни. Мы договариваемся с заводами, где стоят имперские здания, с тем же Томским электромеханическим заводом; там стоят руины газового завода, который когда-то строил Политех. Мы договорились, они сделали нам ворота специально, чистят зимой снег, мы туда водим людей. Просто так туда не попасть — это я в свое время туда залез через забор и от охраны шкерился, чтобы осмотреться, а потом мы организовали людям доступ туда, куда нельзя пройти.
И третья часть нашего проекта — мы рассказываем на лекциях сложные исторические исследования-расследования. У меня недавно была лекция по поиску места могилы коменданта Томска, который умер в 1794 году. Это чисто визуальное повествование — там только документы, только фотографии, но они анимированы таким образом, что, когда я рассказываю, люди будто смотрят кино.
Мы начали рассказывать интересно и круто про архитектуру и историю. Рассказывать весело — в футболках, кроссовках, без всякой нудятины академической.
Подземные окна начал изучать, выяснилось, что у нас много подземных окон — подземные окна начали светиться ярким светом в сером городе.
В одном из фильмов вы носите футболку с надписью «Миссия инженер». Какое у вас образование, как у вас возник интерес и любовь к дореволюционной архитектуре?
Футболку «Миссия инженер» я ношу, потому что мне ее дали в Политехе. Я там лажу постоянно, весь ободрался, там все вечно грязное, сырое; вылезаю — футболка порвана. И они мне выдали футболок и толстовок, я периодически эту спецодежду надеваю, чтобы пиарить родной вуз. Я закончил Политех, я инженер-электрик, а Саша — экономист, но он практически сразу ушел в видеомонтаж. У Сани интерес к архитектуре был всегда, он интересовался историей до того, как мы познакомились, постил картинки в запрещенной соцсети в жанре «Было — стало». А у меня интерес возник лет пять назад. Я часто гулял по городу вечером, дабы мысли в порядок привести. В какой-то момент стало скучно гулять, и я подумал: «Блин, хоть переезжай». Но потом я начал обращать внимание на здания, и выяснилось, что помимо пола, на который я обычно смотрел, есть еще и здания, если поднять глаза хотя бы параллельно дороге. И здания все разные: одно плоское, другое с какими-то колоннами, у третьего окна большие, у четвертого арочные. Какая-то фигня, я никогда не обращал на это внимания! Начал разбираться, почему они разные. Выяснил, что есть имперская архитектура, что есть советская архитектура, что советские стили архитектуры бывают разные.
Томск всегда рекламируется как столица деревянного зодчества Сибири, и мы к деревяшкам привычные. Но архитектура каменная недолюблена, ее незаслуженно обошли вниманием. Я начал на нее обращать внимание, наткнулся на блоги альтернативных историков, и тайна раскачала во мне интерес. Со временем серые стены зданий начали подсвечиваться яркими картинками. Я изучил какое-то окно в доме офицеров, раз — с окнами стало понятно, на серой стене появились яркие пятна окон, я их узнал. Про подземные окна начал изучать, выяснилось, что у нас много подземных окон — подземные окна начали светиться ярким светом в сером городе. И так постепенно город начал играть разными красками, и теперь каждый раз, когда я иду гулять по городу, я понимаю, что у меня будет нескучный город, потому что я всегда ищу в нем что-то новое, либо пытаюсь вгрызться в старое. И именно это я побуждаю в людях, чтобы они испытали те же чувства. Любовь к архитектуре появилась из-за того, что она мне помогла пересмотреть отношение к городу, к жизни, и жить нескучно в нем, не впадать в депрессию, а радоваться этому городу, как новому.
Нашли рельсу, и я с ней три дня сидел разбирался
Да Крячков просто эскиз утвердил! А там строителей было десять человек, кирпичи везли с соседних деревень, лошади тонули в грязи.
Кажется, вы больше концентрируетесь на материалах и технологиях строительства?
Да, потому что об этом нет почти никаких данных, будто здания были всегда. Как будто небо было всегда голубое, земля была всегда твердой, и мало кто задается вопросом, что было миллиарды лет назад, вот так и с архитектурой. У этих зданий очень мало истории. Либо ее нет, либо известно, что архитектор какой-нибудь Крячков или Гут. И все. Но за фразой «Крячков построил химический корпус Политеха» нет фактуры, за ней нет сценария, ты не можешь представить, что там происходило. Начинаем искать чертежи — выясняется, что нет чертежей. Или есть, но это эскизы, по ним не построишь. Это рисунок, он строителю не дает никакой информации, кроме внешнего вида; это как фотография айфона, а не то, как он устроен. Дальше мы начинаем разбираться: почему, а как строили. Начинаем вгрызаться в архивы, находим информацию — где были глиняные карьеры, песчаные карьеры, чтобы добывать сырье для кирпича. Где у нас были кирпичные заводы, как кирпич возили и сколько он стоил, как нанимали рабочих, как принимали кирпич в работу, почему на кирпичах разные клейма. Какие купцы какие заводы где имели, на каких условиях подрядчики возводили стены, как отопление туда монтировали. Мы начинаем искать шаги строительства здания, потому что об этом никто не рассказывает, а это ведь самое интересное.
Интересно докопаться до того, как все происходило. Когда мы находим документы, выстраиваем в голове картинку, когда понимаем этот процесс, мы начинаем его визуализировать и показывать в выпуске. И за это люди нас благодарят, потому что за зданием появляются огромные крылья истории, и оно как будто бы взлетает. Человек уже не просто на здание смотрит, как экскурсоводы рассказывают: «Посмотрите налево, там фасад, его строил Крячков». Да Крячков просто эскиз утвердил! А там строителей было десять человек, кирпичи везли с соседних деревень, лошади тонули в грязи. На стройке люди гибли, потому что там технику безопасности не соблюдали, или резкое похолодание случилось, у них вода замерзла, они не смогли строить дальше. Вот это мы рассказываем, вот это история. А то, что здание просто есть, это каждый может сказать.
Как вы с Александром нашли друг друга и решили снимать фильмы? Как распределяются ваши роли в работе?
Я завел себе запрещенную соцсеть с картинками в 2020 году и рассказывал про архитектуру. Люди сидели дома — тогда была ковидная возня, а я не сидел дома, я ходил по городу, бегал, еле сваливал на велосипеде от милицейских патрулей, чтобы меня не приняли как злостного нарушителя. И развлекал людей, я уже к тому моменту в зданиях более-менее разбирался и пилил сторис пачками. Выкладывал по одному зданию каждый день, так я набрал первую аудиторию. Саня параллельно занимался тем же самым, только делал рубрику «Было — стало» — исторические справки приводил, фотографии старые добывал. Тогда мне нужно было лезть под дымовую трубу имперскую, там был подземный ход, и мы решили встретиться возле трубы. Я еще попросил Саню полетать дроном, чтобы посмотреть сверху на это. Вот так мы первый раз встретились. А потом он говорит: «Давай снимем фильм». Я все сторис собирал, их можно было пролистать, посмотреть визуальную историю. Саня говорит: «У тебя готовый сценарий, давай любое здание возьмем, вот про аптеку снимем». Вот так мы, прячась от патрулей, сняли наш первый выпуск, «Тайны старой аптеки».
Про Томск я знаю больше, поэтому если мы в Томске что-то разбираем, вся историческая часть, вся архивная работа полностью на мне, а на Сане всегда продакшн: графика, монтажеры, операторы. В других городах мне уже труднее, там сложней доступ в архивы, и глубокую историю я дать не могу. В Новосибирске и Барнауле на мне был маршрут прогулки и архитектурные детали, а Саня потом монтировал и добавлял историческую часть на монтаже. Про завод он полностью всю информацию собирал и рассказывал ее уже на пост-продакшне. У него история должна быть целостная. Из-за этого возникает такой баланс — если я хорошо проработал историческую часть, Саня потом легко на пост-продакшне все сделает. Если историческую часть я не знаю, Сане приходится потом на пост-продакшене отжиматься, а мне ему помогать.
В незнакомых городах мы дрейфуем, но я выезжаю туда заранее, готовлю маршрут нашего дрейфа, собираю исторические справки. Потом мы гуляем, а дальше Саня собирает некую логику всего. После мы добавляем вставки с тем, что нашли на месте. Например, мы гуляли по Барнаулу, нашли рельсу, британскую, 1894 года, и с ней я три дня сидел разбирался — откуда она взялась, что за рельса, кто ее сделал. Бийск Саня весь тащил — там нужно было определить место нахождения старой церкви и старой крепости, Саня недели две просидел, общался с местным историком.
Тогда мне нужно было лезть под дымовую трубу имперскую, там был подземный ход, и мы решили встретиться возле трубы. Вот так мы первый раз встретились.
Зашел за заросли, а там замок стоит
Бийск — это бездна, кладезь всего интересного, можно полгода ходить по городу и изучать его, не копая архивы.
Вы сняли фильмы про Томск, Новосибирск, Барнаул и Бийск. Есть что-то, что вы не успели отснять там, ради чего хотите вернуться? Собираетесь ли вы ехать в другие города?
В другие города собираемся точно. Были мысли про Красноярск, Минусинск. Еще зависит от того, куда позовут — сейчас уже люди зовут, готовы компенсировать проезд, проживание. В Новосибирск пока нет мысли вернуться, хотя я недавно там гулял, есть интересный маршрут от железнодорожного вокзала по Фабричной и обратно в центр. Но Саня настаивает на том, чтобы мы не просто прогулки пилили, а делали разборы домов или разбор темы, это людям всегда интересно. И должна быть тайна в теме, должно быть ее развитие, завершение — идеально, если будет какой-то внезапный поворот.
В Барнаул мы уже возвращались, потому что Барнаул сам по себе появился из-за завода. На реке Барнаулка стоял сереброплавильный и медеплавильный завод Демидова, но, когда я поехал туда в январе прошлого года готовить выпуск, я не смог туда попасть. Местные владельцы не пускали. Но вернулись мы туда не сами — появился местный бизнесмен, сказал: «Давайте снимем про Барнаул, я компенсирую затраты». Я сказал: «Саня, давай скажем ему, что если получится на завод попасть, тогда приедем. Снимем классный простой ролик». Так и получилось — мы вернулись в Барнаул и оттуда еще съездили в Змеиногорск, где добывали руду, которую в Барнаул везли.
Бийск — это бездна, кладезь всего интересного, можно полгода ходить по городу и изучать его, не копая архивы. Очень интересный город; куда бы ты ни шел, там везде старые дома, где их не ждешь. Идешь, смотришь — какие-то заросли, зашел за заросли, а там замок стоит, кирпичный, заброшенный. В Бийск хотелось бы вернуться, там аудитория очень хорошо отреагировала. Мне потом писали: «Приезжайте, у нас есть такое-то здание, мы вам отдадим его на растерзание, все, что хотите на изнанку вывернуть».
Томск — непочатый край, можно любое здание брать и идти снимать. В Томске бы снять про НИИ Курортологии. Это очень интересный комплекс зданий, и я туда никак не могу попасть, потому что я уже в городе личность известная, и Саня тоже, нас там как ладана боятся. Это госучреждение, они трясутся как бы чего не вышло, еще у них здание в труху рассыпается, и они боятся вдвойне из-за этого. При этом у них ни копейки нет, а здания поддерживать денег стоит. Еще мы уже договорились с мэрией снять про Томский военно-медицинский институт, он же бывшее Томское женское епархиальное училище, пока он не рухнул окончательно. Я по нему уже всю архивную информацию собрал.
Что интересного можно узнать, если сопоставить архитектурные планы с реальностью?
Последний год я плотно работаю в архиве и, если мы в Томске беремся за какое-то здание, сначала я смотрю все архивное, что по нему есть, потом мы уже идем на место. Есть архивные документы, которые касаются губернии, а Барнаул входил в Томскую губернию, и Бийск в нее входил, поэтому все планы Барнаула и многие фотографии взяты из архива. И по Бийску я брал документы до съемок, потом уже Саня в них крепость нашел.
В архивах не по всем зданиям можно найти информацию, они будто появились из космоса. На одно здание из двадцати есть адекватная информация, по которой можно понять, как его строили — чтобы были сметы, чертежи, технические решения об устройстве перекрытий, кровли, печей, котлов. На девятнадцать зданий из двадцати есть только прошения: «Я, купец такой-то, прошу разрешения на постройку Пассажа Второва, чертеж прилагаю». И чертежей нет.
Взять главный корпус Политеха. В архиве нет чертежей по нему, нет договоров на подряды, нет планов участка под застройку. Это основные документы, без которых вообще ничего не построишь. Возможно, они в Министерстве образования болтаются. Ладно, можно взять любой другой дом, Дом офицеров томский. По нему есть три эскиза, которые реальности не соответствуют, с вклейками, есть планы, черканные-перечерканные, наполовину обгоревшие. И все, больше нет ни фига — нет договоров подряда на кирпичи, на печи, на метал, на крышу. У нас есть экскурсия по Пассажу Второва, так по нему в архиве есть десять дел, из них стройки касается два: по одному просили разрешения на строительство паровой водокачки, чтобы водой стройку снабжать, и второе на ремонт электропроводки. Все, здание из ниоткуда. Нам пришлось на месте его разбирать, мы приглашали экспертов, опытных строителей и потом уже доказали, что оно построено на основе другого здания.
В архивах на одно здание из двадцати есть адекватная информация, по которой можно понять, как его строили.
Какое изменение, произошедшее в городе со временем, удивило вас больше всего?
Да что всрато все максимально. Когда эти здания строили, империя была экономически слабой. Чтобы империя существовала, ей нужно расширяться, а она уже к тому времени была на излете, не расширялась. Экономический базис был феодальный; 90 % населения страны — крестьяне, они работали, чтобы 10 процентов населения нормально жило. И в этих условиях строились такие здания, очень сложные с точки зрения инженерии и стройки.
У них многомерные фасады, неимоверные решения по вентиляции, по отоплению. Они экономике того времени не соответствовали, но их строили, и они больше ста лет простояли. И сейчас, когда мы в космос летаем, у нас есть искусственный интеллект, эти здания все равно максимально всратые, ни у кого нет денег, чтобы за ними следить; нужны затраты неимоверные, чтобы содержать такие сложные архитектурные объекты. Это первый момент, который меня удивляет. Экономика хозяйствующих субъектов, в ведении которых эти здания находятся, не тянет эти здания. У Политеха есть бюджет, вот его нужно увеличить в два раза и половину отдать на содержание зданий, тогда что-то будет.
А второй момент — то, что сейчас так не строят и не будут строить в ближайшее время. Меня это удивляет, хотя я понимаю, почему это так. Сейчас экономика должна быть экономной, строят так, чтобы объект максимально быстро начал приносить прибыль при минимальных затратах. Поэтому строят всякое говно, о котором даже вспоминать не будут через 20 лет, если оно еще простоит столько времени. Я это адекватно воспринимаю, но все равно удивительно — у нас цивилизация развитая, а при этом мы не можем себе позволить такие затраты понести, ни культурно, ни экономически.
Страшно было пипец
Какие места вы бы отправили смотреть начинающего любителя архитектуры в Сибири?
Надо стремиться попасть в городе туда, куда нельзя, куда обычно не пускают. Искать нужно такие маршруты, где тебя заведут на закрытую территорию режимного объекта, на электростанцию, в подвал, на чердак, на старинный завод, в железнодорожное депо, в водонапорную башню, в катакомбы, в бомбоубежище, в зернохранилище. На многих заводах есть экскурсии. По городу ты сам можешь погулять, а вот если есть чувак, который водит на подводную лодку, на корабль, на электростанцию — иди туда, это будут сильные впечатления. Даже если ты не интересуешься промтуризмом, попав на электростанцию, ты офигеешь от масштабов постройки. Даже неподготовленный человек удивляется тому, насколько крутой мозг у человека, что он способен строить такие объекты, которые могут и еще и электричество выдавать.
Расскажите про самое красивое здание в Сибири, которое срочно нуждается в реставрации и спасении.
Это про Пассаж Фирсова. Но его уже не спасти, не повторить и не спасти, потому что кабзда ему. Его только разбирать, у него несущей способности уже нет — на него крышу поставишь, и оно рухнет.
Хотелось бы вернуться в Пассаж Фирсова и хорошо исследовать подвал, потому что я прошел его бегом с оператором. Саня вообще туда не полез, он не любит такие места. Когда мы спустились туда, мне стало страшно, потому что все может рухнуть в любой момент. Вода в подвале, очень сырое здание. Само здание стоит на ленточном фундаменте, по центру у него колоннада, эти колонны опираются на колонны фундамента, они стоят на месте, а вокруг земля вспучена, потому что все зимой замерзает, а летом оттаивает. Это выглядит максимально страшно — там в одном месте перекрытие рухнуло, и мы под оставшейся частью пробегали. Страшно было пипец, из-за этого мы все быстро-быстро сделали.
Я бы этого никогда не узнал, если бы здание не рассыпалось. Поэтому рассыпается здание — отлично. Восстанавливают его — прекрасно.
Какой пример восстановления исторического здания произвело на вас хорошее впечатление?
Я не слежу за реставрациями. Я рад, когда здание разваливается, потому что я могу посмотреть, как оно устроено. Здание Пассажа Фирсова рассыпается в помои, но это круто с точки зрения исследователя, потому что я вижу, как крепился декор штукатурный, что он внутри армирован деревяшками, что он гвоздями крепился. Вижу, как колонны были устроены — с них слетело покрытие, а внутри они деревянные; а если бы оно не слетело, мы бы этого не знали, думали бы, что они бетонные. Кусок стены выпал — а внутри металлический каркас, на каркасе клеймо, на клейме написано, что он с завода князя Белосельского. Я бы этого никогда не узнал, если бы здание не рассыпалось, если бы оно не обнажило себя полностью. Поэтому рассыпается здание — отлично. Восстанавливают его — прекрасно.
Хотя, как правило, такие здания не реставрируют, их латают, ремонтируют. В ТГУ есть здание старой анатомки, оно в оригинале в кирпиче. И тут у ребят появились деньги, и они решили его заштукатурить сдуру. А у него есть уникальная деталь, одна на весь город, кирпичное клеймо Тимофея Степановича Рукавишникова. Я смотрю, здание в лесах, думаю: «Блин, сейчас заклеят кирпич». Подхожу к рабочим, говорю: «Мужики, видите клеймо, можете его сохранить?» Они: «Да не вопрос, мы пеноплексом заклеим, заштукатурим, потом пеноплекс снимем». Через месяц иду мимо, смотрю, а там красивая получилась ниша, и внутри клеймо. Меня впечатлила отзывчивость людей, то, как люди относятся к зданию, над которым работают. Они могут выполнять простую работу, штукатурить, но они могут это сделать так, чтобы у нас, и у исследователей, и у горожан, гостей города осталась возможность увидеть подноготную этого здания, его историческую сущность.
1753
22 Декабря 2023
Материалы по теме