В мае в издательстве Музея современного искусства «Гараж» вышла «Утопия в снегах», первая книга молодого томского историка Ивана Атапина. Начав с 1910-х годов, он рассказывает о вдохновенных и заметно оторванных от реальности проектах по переустройству жизни в Сибири, о планировании и закладках новых городов и районов, о новых типах жилья. Далее насыщенное деталями повествование, снабженное множеством иллюстраций и ярких свидетельств современников, следует за историей соцгородов, от амбициозных планов, через тернии недофинансирования и частых смен эстетических и политических векторов прямиком к часто печальному финалу. Катерина Петрова поговорила с Иваном о том, что можно взять в сегодняшний день из экспериментов столетней давности, о самом радикальном доме-коммуне и о том, какие памятники той эпохи нужно посмотреть, пока еще не поздно.
Левобережный Новосибирск. Первые каменные дома (жилые комбинаты) соцгорода. Фото Ивана Моторина из альбома «Новосибирск 1891–1934»
ДЛЯ ИСТОРИИ РОССИИ РЕЗКИЕ ПРЕКРАЩЕНИЯ РЕФОРМЫ — ОБЫЧНОЕ ДЕЛО
Расскажите, чем вы занимаетесь?
Я историк-искусствовед, преподаю в Томском государственном университете, веду различные курсы, так или иначе связанные с историко-культурным наследием Сибири. Еще работаю в небольшом томском частном музее «Профессорская квартира». Соответственно, я еще и отчасти музейный работник, но частные музеи имеют такую специфику, что все занимаются всем.
Книга посвящена вашей научной руководительнице — это потому, что она выросла из ваших студенческих исследований?
Еще в годы студенчества я занялся этой темой, она до сих пор меня интересует, и эта книга — промежуточный итог, синтез всего, чего я пытался достичь на протяжении десяти лет. Я не могу назвать ее улучшенным вариантом своей дипломной работы, но так или иначе сделанные в ней наработки были использованы.
Как возникла идея книги, в чем она состоит?
Книга возникла из моей личной насущной необходимости. Есть книги про общую историю архитектуры Сибири, где перечислены этапы, основные памятники, основные мастера. Есть отдельные книги про архитектуру авангарда — замечательные книги Ивана Невзгодина и Ирины Захаровой, есть отдельные книги про архитектурные сообщества, Виктора Кузеванова, например. Но лично мне не хватало панорамы поисков в жилищном строительстве, которые начались еще перед революцией и продлились вплоть до середины 30-х годов.
Меня интересовало именно жилищное строительство, и не только советский период, но и то, что ему предшествовало, истоки того, что сегодня называется советским авангардом. Я поставил себе задачу сформировать более-менее целостную панораму, которая читалась бы как единый нарратив без разделения на дореволюционный и советский период. Я пытался преодолеть такое значительное упрощение, что до революции не было экспериментов, и только советская власть открыла архитекторам возможность работать.
А почему вас интересуют именно эксперименты?
Вы имеете в виду, почему именно такие ненормальные вещи?
Ну, они довольно-таки остросюжетные.
Надо называть вещи своими именами; там есть реально психопатические, социопатические вещи. Это не нужно отрицать, так и было.
Когда читаешь книгу, производит впечатление, как быстро меняется политика партии: только архитекторы взялись за дело, как концепция переменилась, и нужно все отменять. Книга по большей части о том, что не была построено?
Я бы не назвал это абсолютно нереализованным наследием. На самом деле, очень многое было построено, даже города, они были начаты: Кемерово, Новокузнецк, левый берег Новосибирска, Прокопьевск и в целом Кузбасс. Различные рабочие городки в Забайкалье, в Красноярском крае — все это было начато тогда. Другое дело, что все начиналось под эгидой одной концепции, а продолжалось уже под эгидой совсем другой. Но в целом, это противостояние реформы и контрреформы для России всегда было характерно. Не могу сказать, что с точки зрения исторического процесса здесь что-то особенное произошло.
Как будто в 1920-е годы повороты были более резкие.
В начале 1920-х еще по инерции продолжается развитие идей, которые появились перед революцией. Уже ближе к концу 1920-х начинается распространение идеи обобществления быта под влиянием философов, литераторов, отдельных политиков. Эта идея в Сибири получила очень широкое распространение и была просто перерублена в 1930 году. Но опять же, для истории России такие резкие прекращения реформы — обыденное дело. Даже скажу так — это тривиальная вещь. Гораздо интереснее было прослеживать, как это все происходило в конкретные дни, в конкретных городах, на местах.
Игарка. Здание портового управления. Фото Наума Стража. СССР на стройке.1932. № 11. С. 27
Игарка. Жилой дом инженеров. Фото Наума Стража. СССР на стройке. 1932. № 11. С. 27
ДОМ ПРОЕКТИРОВАЛСЯ С УЧЕТОМ ГРАФИКА ДВИЖЕНИЯ ЛЮДЕЙ
Какая история, которую вы прослеживали в днях, вызвала у вас наибольший интерес?
Меня интересуют те же сюжеты, что и многих других исследователей. Например, история с Николаем Кузьминым: он был провозглашен в Москве чуть ли не одним из главных лидеров конструктивизма, получил признание, его статьи печатались в центральных всесоюзных газетах. Но после того, как он защитил свой диплом, и года не прошло, как его идеи были признаны абсолютно левацкими, утопическими, ненормальными, следовательно, их не нужно было реализовать. Однако, как известно, в том числе благодаря моим архивным поискам, Николай Кузьмин все-таки остался в истории не только как автор одного дома-коммуны в Анжеро-Судженске. Он начал строить и другой дом-коммуну, только в Томске ― строительство началось, цоколь и первый этаж построили, то есть практически он приблизился к реализации своих задумок. Оставалось еще немножко, и он бы лицезрел свой эксперимент воплощенным. Но этого не получилось.
А в чем была особенность его задумки?
В его проекте дома-коммуны в Анжеро-Судженске наиболее детально, наиболее интересно, наиболее провокационно изложена концепция дома-коммуны, причем нацеленного на максимальное обобществление быта. Все люди живут в коллективах, они разделены по половозрастным группам: дети отдельно, школьники отдельно, студенты отдельно, взрослые отдельно, соответственно, мужчины и женщины отдельно. По сути, они взаимодействуют только в ходе работы и досуга. Если люди хотят завести ребенка, они не создают семью в традиционном понимании: они производят чисто биологическую функцию, рождается ребенок, которого они сдают в интернат, и они могут не поддерживать друг с другом отношения. В этом, если слегка огрубить, его концепция дома-коммуны, которая нацелена на распад семьи.
Инженер-строитель Николай Кузьмин. Фрагмент групповой фотографии студентов Новосибирского инженерно-строительного института им. Куйбышева. 1940. Музей-заповедник «Красная Горка»
График жизни коммуны на 5140 человек. Репродукции из журнала «Современная архитектура». 1930. № 3.
Николай Кузьмин. Проект дома-коммуны для рабочих шахты № 5–7 Судженских копей. Аксонометрия
«Рабочие часы коммунар проводит на производстве, обедает, ужинает и пр. — в столовой, учится в школе, отдыхает и развлекается в клубе и театре, моется в бане, белье отдает стирать в центральную прачечную, его дети-дошкольники — в яслях и детдоме, школьники — в школьных интернатах, нетрудоспособные — в доме стариков и инвалидов. Зачем же коттеджи или квартиры, когда нужна лишь одна комната с кроватью, умывальником, шкафом для одежды и книжной полкой?»
А. Иванов. В городе-колхозе коттеджи не нужны (1930)
Он был не один такой, он не главный радикал, но он умел преподносить эти идеи, и даже завлек людей, которым было за 40, за 50 лет, его идеи нашли отклик в обществе. Для студентов в Томске он тоже пытался дом-коммуну построить. Для студентов проще, их не нужно особенно разделять, но там тоже прослеживались эти идеи: у быта было расписание, и сам дом проектировался с учетом расписания и графика движения людей. Эти идеи были по-своему новаторскими, тем более для Сибири — прежде архитекторы не проектировали жилые дома с учетом графика размещения и движения жильцов.
Книга — больше история идей, чем история архитектурных решений?
Да, книга больше про фон эпохи, про идеи ― про то, как они циркулировали, как на них откликалось общество. Собственно, искусствоведческого контента там не так много..
Почему выбраны именно те города, о которых вы пишете?
В Сибири архитектурные эксперименты проводили в основном там, где строились большие промышленные предприятия, где увеличилось население. Прежде всего, в рабочих городах и поселках Кузбасса и в целом в социалистических городах: пятилетний план предусматривал строительство заводов в Омске, Новосибирске, Красноярске, Иркутске. Поэтому в основном для книги выбраны большие города, как сегодня говорят, мегаполисы.
Безусловно, еще существовали различные сельские коммуны. В книге я привожу фрагмент, в котором один агроном мечтает о том, чтобы появились социалистические агрогорода, то есть сплав городской коммуны с сельскохозяйственным производством. Но, в общем-то, сельское строительство не в фокусе моей книги.
А Иркутск тоже входит в число этих городов?
В Иркутске строились только соцгородки. Есть большие соцгорода, а есть соцгородки, то есть районы при заводах. В Иркутске при авиаремонтном предприятии был построен соцгородок, в принципе, он и сейчас стоит. Другое дело, что в Иркутске не сложилось сообщества ярких архитекторов, у них было только одно исключение, Казимир Миталь. В Иркутске никто, кроме него, конструктивистскую архитектуру не изучал и не пропагандировал.
Томск тоже не очень индустриальный город, в нем не строили такие дома?
В Томске такой парадокс: здесь не было построено практически ничего, но здесь был архитектурный центр, технологический институт, здесь воспитывали архитектурные кадры. Поэтому все авангардисты, все ключевые сибирские архитекторы тех лет тесно связаны с Томском. Кто-то в Томске преподавал, кто-то в Томске учился и потом работал по всей Сибири. Тот же Кузьмин в Томске учился, преподавал, потом уже уехал в Новосибирск, также и Андрей Крячков, местный корифей архитектурной школы. Они в самом Томске практически не строили в 20-30 годах, они разъезжались на другие стройки.
В каком городе сохранилось больше интересных зданий?
Количественно, конечно, в Новосибирске и Омске. Давайте так — Новосибирск, Омск, Новокузнецк.
На какое здание отправите посмотреть туриста?
В Новокузнецке есть соцгород, каменная застройка строчными домами, которых осталось 30-40 штук. Там замечательная инфраструктура: есть дорожки, есть скверы, есть парки. Соцгород не затронут точечной застройкой, он целостный и смотрится так, как будто мы попали в небольшую машину времени.
Бригада Эрнста Мая. Проект планировки Тыргана. 1931. Из журнала Das neue Frankfurt. 1931. Heft 7
Сталинск. Строчная застройка соцгорода по проекту бригады Мая. Начало 1930-х. Музей архитектуры им. А.В. Щусева
3.2. Новокузнецк — Сталинск: трудности образцово-показательного города
Отрывок из книги «Утопия в снегах»
Кузнецкий металлургический комбинат (КМК), он же «Кузнецкстрой», являлся одним из главных индустриальных гигантов 1930-х гг. Он не был подлинно советским детищем, о его создании задумывались еще в дореволюционные годы. «Копикуз» планировал построить такой завод напротив города-сада Туштулена. По понятным причинам к реализации приступили лишь в 1926 г., когда начались подготовительные работы на новой площадке — Горбуновской, расположенной у одноименной деревни на левом берегу реки Томи.
Ближайший город — старинный уездный Кузнецк — находился в нескольких километрах, на противоположном берегу, и транспортная связь с ним была затруднена. По этой причине первые строители комбината селились вокруг котлованов домен и цехов: одни — на горном склоне прямо над площадкой завода (Верхняя колония), другие — на берегу речки Абы, впадающей в Томь (Нижняя колония). Некоторые обосновались в трущобном Сад-городе, который стихийно вырос на месте так и не построенного города-сада Кузнецка, спроектированного Андреем Крячковым.
Прибывающие из разных уголков Сибири рабочие строили жилища, исходя из своих возможностей. Начиналось все с землянок, шалашей, палаток, вагонов, перевезенных из окрестных деревень изб, а иногда и повозок, воспетых Владимиром Маяковским в знаменитом «Рассказе Хренова о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка» (1929):
По небу тучи бегают,
Дождями сумрак сжат,
под старою телегою
рабочие лежат.
И слышит шепот гордый
Вода и под и над:
«Через четыре года
Здесь будет город-сад!»
В первое время на одного жителя будущего Новокузнецка в среднем приходилось 2,7 кв. м жилой площади. Не было ни питьевой воды, ни электричества. О генеральном плане города вспомнили в самом конце 1920-х гг., поскольку вопросы обеспечения жильем, бытового обслуживания и общественного питания не стояли на повестке промышленников. Позднее главный инженер Кузнецкстроя, фанатично увлеченный своим делом металлург Иван Бардин признавался:
«Мы не подумали о том, что бани, пекарни, магазины, столовые необходимы на крупном строительстве, где работают десятки тысяч людей».
Землянки грабарей на Верхней колонии. 1929. МАУК «Новокузнецкий краеведческий музей»
КАК ОЩУЩАЛАСЬ ЖИЗНЬ В ЗДАНИЯХ, МЫ МОЖЕМ УЗНАТЬ ТОЛЬКО ИЗ ГАЗЕТ
В книге довольно много иллюстраций. Можете рассказать, как вы их собирали?
Большое спасибо редактору Анне Красовой, большое спасибо команде «Гаража» за то, что они мне помогали их подбирать, потому что сам я плавал в том, насколько нужна та или иная картинка. Они оценивали их с точки зрения не очень насмотренного человека, и читатели из Москвы или Петербурга большую часть картинок увидят впервые. Это была совместная работа. На мой взгляд, более уместны были даже не сами проекты, а фотографии реализованных объектов.
Для человека, который проекты видит в первый раз, здания и на плане интересно выглядят.
Вообще все нужно, все важно. Проекты тоже важны, но проекты не всегда поймет не-специалист, особенно если это какие-то планировки здания.
Был интересный план дома-коммуны, где несколько жилых и хозяйственных корпусов объединены и выстраиваются в форму летательного аппарата.
Таких проектов для Сибири на самом деле не так много было создано. Часто такие проекты оставались только планом, а по плану сложно судить об объемной композиции. Поэтому планов в книге меньше, чем можно было разместить, а фотографий перспектив, фасадов и построенных зданий — больше. К тому же книга не альбомного формата; большие чертежи сложно публиковать на маленьких страницах.
Вы в архивах это собирали?
Собирал я их по разным местам, все рассеяно, как и всегда — и новосибирский городской архив, и областные архивы. Большое спасибо редакторам, они много подобрали из музея архитектуры имени Щусева в Москве, там в фотофонде много фотографий 30-х и 40-х годов из сибирских городов. И, конечно, это материал из музея истории архитектуры Сибири имени Сергея Баландина в Новосибирске.
Александр и Леонид Веснины. Проект планировки и застройки Нового Кузнецка. 1930. Из журнала «Современная архитектура». 1930. № 3. Фасад и план типового жилого комбината
Тырган (Прокопьевск). Полуразрушенный дом-коммуна 1930-х. 2018. Фото Ивана Атапина
Важно было увидеть эту архитектуру своими глазами?
Безусловно, очень сложно архитектуру изучать без того, чтобы ее не то, что увидеть, а и пожить в ней. Конечно, любой исследователь ездит на места, он должен сначала сделать кабинетную работу, потом уже выезжать на места или наоборот, как удобно. Мне удалось посетить много кузбасских городов, удалось даже переночевать в доме-коммуне в Прокопьевске. Незабываемый опыт.
Почему незабываемый?
Стоят эти дома-коммуны на отшибе, два разрушены, два остались; в одном общежитие, гостиница, и одновременно бордель. Я там, соответственно, прямо в гущу событий попал. Там все осталось, как было, там капремонта не было с 1935-го года.
Вы приводите интересные цитаты современников, они произвели на вас впечатление?
У меня книга получилась даже не столько архивная, сколько газетная. Очень много взято из газет. Я как историк считаю, что газеты как источник информации сильно недооценивают, слишком часто они признаются субъективными. Но полноценных воспоминаний практически не осталось, и о том, как здания строились, кто в них жил, как ощущалась эта жизнь, мы можем узнать только из газет.
Я не могу сказать, что тогда в Сибири была архитектурная критика, ее и сейчас, по сути, нет. Но об архитектуре высказывались писатели, поэты, они, конечно, ее замечали. Я постарался найти те тексты, которые затрагивают именно жилищные эксперименты. Это не только травелоги, это еще и стихи американо-английской поэтессы, это еще и выпады писателей в адрес авангардной архитектуры. В приложении есть текст Вивиана Итина, вот он в 36-м году внезапно ощутил себя архитектурным критиком, а через пару лет его расстреляли. Эти тексты оцифрованы в большинстве своем, они доступны, но до них сложно добраться: нужно газету открывать, искать вручную, поиска по тексту часто нет. Я решил их собрать и поместить в приложение, чтобы было удобно к ним обращаться.
«Посреди грязи и суглинка
Трудящиеся массы шли ощупью и строили
Извилистые дороги, похожие на блестящие следы улиток.
Медленно поднимались стены и башни, трубы и крыши.
Быстро родился город в долине — город, влюбленный в сталь.
Обнажены стальные ребра фабричных зданий;
Сжавшись, стоят черные доменные печи.
Вот сердце долины и ее огненная утроба,
где вынашивается сталь.
По холмам расползлись землянки,
Заполняя, как темные пчелиные соты, все склоны.»
Шармион фон Виганд
Сталинск (1932)
Заголовки сибирских газет, посвященные дискуссиям о «новом быте» («Советская Сибирь» и «Красное знамя», 1930)
КОТТЕДЖНЫЕ ПОСЕЛКИ СТРОЯТ ПО МЕТОДУ ДРЕВНИХ РИМЛЯН
Есть ли в опыте тех времен что-то, что может быть полезно современным градостроителям?
Каждый для себя возьмет что-то интересное, кто-то, возможно, полюбит даже Кузьмина. Но мне лично интересен опыт городов-садов: первая в Сибири попытка снизу, общественными силами, сформировать комфортную городскую среду. В сегодняшней Сибири эти идеи актуальны как никогда. Это не только идея эстетически красивых поселений, выдержанных в одном стиле, это еще и проблемы безопасности, добрососедства, инфраструктурные вопросы и, конечно, вопросы экологии. Уже тогда, перед революцией, в годы гражданской войны, градостроители писали, что в Сибири нужна связь человека с природой. Мне кажется, сегодня, на фоне обострившихся глобальных вызовов эти идеи нужно учитывать. Опять же, негативный опыт тоже нужно изучать, потому что в книге много и про то, как не надо делать.
Но те же города-сады проектировались с нуля; нельзя существующий город перестроить.
Есть два выхода. Они и тогда проектировались, во-первых, как новые районы, а в современных городах новый район можно построить в таком стиле. А вторых, с нуля сейчас строятся гигантские коттеджные поселки, и под Новосибирском строят, используя методы еще древних римлян — просто сетку кварталов. Естественно, благоустройства там никакого нет, оно уже потом как-то формируется. В принципе, в новых жилых кварталах на окраинах больших городов, в Омске, Новосибирске, инфраструктура стоит даже не на втором месте, а на пятом, на двадцатом месте. В городе-саде, наоборот, вы должны все продумать и сделать жизнь максимально комфортной, чтобы в перспективе люди ни о чем не беспокоились.
Эбенизер Говард. Теоретическая схема города-сада. Из книги Арнольда Енша «Города-сады. Города будущего» (1910)
Андрей Крячков. Проект планировки города-сада Кузнецка. 1916. МИАС им. С.Н. Баландина
В российском варианте в 1910-е города-сады были корпоративными, и на центральной площади стояло управление железной дороги или какого-то завода. Получается, будто только большая корпорация может такое сделать.
Но в Сибири тогда еще эту идею и под городское самоуправление адаптировали. Кемерово, тогда Щегловск, создавался как город-сад в целях рекламы, чтобы в него инвестировали, чтобы люди туда приезжали, чтобы там развивалась торговля, экономика.
В принципе, сибиряки были готовы, но военные и политические обстоятельства помешали тому, чтобы общественность достигла такого уровня. А потом начался откат назад, началось огосударствление всех процессов. И сегодня мы видим, что обычный житель Сибири не интересуется градостроительством и благоустройством. Он даже не задумывается, что если сделать улицу чистой, привлекательной, расселить коммуналки, как в Томске, например, то это улучшит город.
А из собственно архитектурных, конструктивистских экспериментов сложнее что-то вынести?
Оттуда можно вынести скорее то, как не надо. Я совсем не романтизирую этот период авангарда. Наоборот, я не то что предупреждаю читателей, но я акцентирую — иногда можно увлечься очень серьезно. А в тех политических условиях многие люди за это еще и поплатились.
Новосибирск. Жилой комплекс «Востуголь» («Кузбассуголь»). Фото Ивана Моторина из альбома «Новосибирск 1891–1934»
Но дело же было не только в том, что идеи было плохи, а и в том, что идея столкнулась с нехваткой ресурса.
Ну, все сложилось: и идея была не совсем реализуемая, и ресурсов на нее не было, и поддерживать ее никто не мог. Допустим, строится небольшой дом-коммуна ― заселили людей, в доме столовая, клуб, библиотека, кружковый центр. А кто это будет поддерживать? Люди не готовы, финансов нет. Все это закрывалось, и идея дома-коммуны сходила на нет.
Да, а самая грустная история про дом, в котором сначала решили не делать кухонь, чтобы все ели в столовой, а потом столовую тоже не сделали.
Да, это прямо-таки история неуспеха; это был дом в Новокузнецке, там даже кухонь не было. Но я говорю про идею, что в одном доме можно все разместить — даже сегодня нет ресурсов на это.
Есть еще какое-то конкретное здание, про которое хочется рассказать?
Мне нравится поселок автономной колонии Кузбасс в Кемерово. Если кто из читателей поедет в Кемерово, конечно, им нужно успеть его увидеть, потому что он исчезает. Это Красная горка; на самой Красной горке два-три здания отреставрировали, но легендарные дома-колбасы архитектора Ван Лохема и школа погибают. Мне очень они запомнились ― школа с деревянной башней до сих пор выглядит очень эффектно, несмотря на все, что она пережила как здание. Еще чуть-чуть и все, этого района уже не станет, поэтому нужно успевать. Мой призыв читателям — фиксировать все, залезать, смотреть; конечно, с учетом вездесущих сторожевых собак.
Кемеровский рудник. Школа из кирпича и дерева с водонапорной башней в центре. Вид из внутреннего двора. 1920–1930-е. Музей-заповедник «Красная Горка»
Кемеровский рудник. Жилой дом типа «С»
963
06 Августа 2025
Материалы по теме