В октябре жюри фестиваля Makers of Siberia Film Festival выбрало финалистов конкурса — главный приз достался режиссеру Елене Емельяновой за фильм «Под вечным синим небом» по мотивам рассказа Намжила Нимбуева «Хорэш, усь-усь». Пока фестиваль путешествует по Сибири (показы фильмов уже состоялись в Санкт-Петербурге и Омске, а еще пройдут в Тюмени, Ханты-Мансийске, Томске и Красноярске), Ксения Карпова специально для Makers of Siberia поговорила с Еленой о месте национального в ее фильмах, поиске языка для передачи поэзии, непрофессиональных актерах и магии в кадре.
ИЗ БУРЯТИИ В МОСКВУ И ОБРАТНО В БУРЯТИЮ
В кино я примерно с 2007–2008 годов. Это никогда не была работа в большом кино, московских продакшенах: это был региональный, национальный кинематограф. Я работала в студии «БурятКино» с режиссером Баиром Дышеновым. Он режиссер-постановщик, главный продюсер и идеолог создания этой студии. Дышенов практически всегда снимал свои фильмы независимо, то есть без поддержки Минкульта и каких-либо фондов.
Его фильмы — это авторское кино. Картины студии мы отправляли на международные фестивали. Так, короткий метр Баира Дышенова «Улыбка Будды» в 2009-м взял «Хрустального медведя» на Берлинале. А потом его полный метр участвовал в Монреальском международном кинофестивале — в Канаду представлять фильм «Талын наадан» («Степные игры») в 2014 году.
На съемочных площадках студии «БурятКино» я успела поработать в разных должностях — от административных до второго режиссера. О работе в кино я узнавала на практике: теории у меня не было; в какой-то момент поняла: чтобы мне двигаться дальше, нужны дополнительные знания.
В 2017-м, десять лет спустя, я двинулась в Москву, где поступила на высшие курсы сценаристов и режиссеров в мастерскую Павла Семеновича Лунгина и Ирины Леонидовны Волковой. Это замечательный фундаментальный теоретический класс. Там я набирала всю необходимую насмотренность, все эти объемы того, чего мы не видели, не слышали, не понимали раньше. Изучала, как работает разное кино, плюс набралась еще и чисто практических моментов, которых в профессии очень много.
В рамках обучения я сняла свой первый игровой короткометражный фильм — «Эндуро». А дипломным проектом стал фильм «Под вечным синим небом». Оба фильма я снимала в Бурятии. Сейчас я начала подготовительную работу над полным метром, который планирую снимать в Сибири.
«СОПРОТИВЛЕНИЕ МАТЕРИАЛА БЫЛО ОГРОМНЫМ»;
Несмотря на национальные моменты в моих фильмах, я оба раза создавала универсальные истории.
В первом фильме главным героем у меня был русский мальчик из маленькой деревеньки в Бурятии, где все перемешаны — русские и буряты, — поэтому никакого акцента на национальности там не было вообще. Это была история про 14-летнего подростка, который очень хочет мотоцикл. Он попадал в обстоятельства, в которых ушлые взрослые дяденьки просили его оказать услугу, а взамен обещали подарить мотоцикл. Мальчика попросили поджечь кусочек тайги, говоря, что с него «взятки гладки»: мол, он подросток — ему ничего не будет.
В этом фильме мне захотелось понаблюдать за героем, совсем еще мальчишкой, который вот-вот должен получить паспорт, войти, так сказать, во «взрослую» жизнь. И вот он находится как раз в таком переходном состоянии. А еще затронуть социальные проблемы, связанные с вырубкой лесов и «серыми» схемами.
В «Под вечным синим небом», который снят на бурятском языке, в центре сюжета — история бурятской семьи, но здесь все же есть универсальная тема Великой Отечественной войны. Это фильм по мотивам рассказа бурятского поэта Намжила Нимбуева «Хорэш, усь-усь». К слову, это достаточно известный в республике автор — мы проходили его стихотворения в школе.
Кадр из фильма «Эндуро»
Кадр из фильма «Эндуро»
То, что у Нимбуева есть рассказы, я раньше не знала. Совершенно случайно в офисе в студии «БурятКино» мне на глаза попалась его книжечка — она стояла у Баира Дышенова на полке. Там я прочла рассказ «Хорэш, усь-усь» — это полторы—две странички текста.
Меня зацепил этот материал, но я долго не знала, как к нему подойти: сопротивление материала было огромное. Во-первых, здесь есть яркий национальный момент, национальный характер, и я размышляла над тем, смогу ли я за него взяться и показать верно? Во-вторых, мне казалось, что могу снимать современность, так как чувствую пульс времени, а здесь — Великая Отечественна война. В-третьих, аскетизм рассказа: главная героиня действует всегда одна — нет никакой дополнительной коммуникации с внешним миром, а есть только ее внутренний, который нужно показать. Как с этим работать? Как показать поэзию в кино? Ведь этот рассказ Намжила — чистая поэзия. Не будешь же все показывать буквально...
Я долго обдумывала фильм в фоновом режиме, то есть идешь есть и думаешь, моешься и думаешь о фильме, идешь по улице, в магазин — где угодно. В какой-то момент внутри меня стала оформляться картинка и появилось ощущение, что я что-то «поймала», что можно вот так, можно идти этим путем. Пока этого ощущения нет, пока оно не родилось, начинать работу было невозможно.
«ТЕКСТ, НАПИСАННЫЙ МАЛЬЧИШЕСКОЙ, СОВСЕМ ЮНОЙ РУКОЙ НА ЛИСТАХ ТЕТРАДИ»
Во время подготовки я общалась с сестрой поэта — Любовью Ширабовной Нимбуевой. Ей принадлежат авторские права на произведения: сам Намжил Нимбуев умер очень молодым, всего в 23 года, то есть все свои стихотворения и рассказы он написал до 23. Сохранением и популяризацией его наследия занимается его сестра.
История такая. Я узнала, что есть сестра поэта, и поняла, что надо с ней познакомиться, но больше про семью ничего не знала. Любовь Ширабовна живет в Улан-Удэ, и я в тот момент тоже была в Улан-Удэ. Город маленький — никаких проблем для того, чтобы приехать, встретиться, познакомиться. Я нашла номер телефона и позвонила ей, объяснила, что хочу и кто я такая. Она сказала: «Приезжай». Я приехала к ней домой, и мы с ней очень долго общались. Мы подружились. Любовь Ширабовну можно назвать почти продюсером картины, и, например, на кинофестивале «Человек и природа» в Иркутске именно в этом качестве она представляла наш фильм. Время от времени нам еще помогали люди, которые окружают Любовь Нимбуеву: у нее широкий круг общения. Кто-то помогал советом, кто-то делал о нас посты в соцсетях, кто-то — интервью с нами или транслировал информацию о фильме в рамках Бурятии. Кстати, у нее дома я увидела текст рассказа в оригинале, то есть написанный вообще мальчишеской, совсем юной рукой на листах тетради.
С самого начала для меня было принципиально, каким фильм получится визуально. Опять же есть история, у нее есть свой фон, настроение, нужно передать внутренний мир героини, а просто так взять и сделать это подручными средствами невозможно. Я подбирала референсы из живописи, выделила работы американского художника Эндрю Уайета и бурятского художника Зорикто Доржиева. Они передают это состояние: что-то немножко уходящее в магический реализм, переходящее границы; плюс их цветовая гамма оказалась близка моему восприятию этого фильма. На это я ориентировалась в поиске оператора. В итоге мы нашли Михаила Пашкульского из Санкт-Петербургской школы нового кино.
Такой же был подход при поиске звукорежиссера, несмотря на то что в процессе специалист поменялся, но на то был ряд разных причин.
«АБСОЛЮТНЫЙ ВИХРЬ НА ПЛОЩАДКЕ»
Я долго пыталась найти форму, как говорить о произведении, но с самого начала видела, что главную героиню должна сыграть Саяна Чойбалсановна Цыдыпова — актриса Бурятского драматического театра. Никто другой на эту роль не подходил, и, если бы Саяна Цыдыпова не согласилась, я бы, скорее всего, фильм не сняла.
Была внутренняя тревога, потому что Саяна Цыдыпова, насколько я знаю, не играет всюду, куда ее приглашают, а подбирает материал под себя. А потом оказалось, что ей тоже очень нравится рассказ «Хорэш, усь-усь», сам по себе, безотносительно меня. В результате я обратилась с ней, и она сказала: «Давайте попробуем. Я буду играть». Так появилась главная героиня.
Еще важные герои фильма — это собаки. Главная героиня (собака Хорэш) — это собака Стрелка, питомец Саяны. Стрелка была, как вам сказать, специфической собакой: она не подходила ко всем подряд, не начинала с нами взаимодействовать, держалась всегда на дистанции.
Во всех сценах, где Стрелка куда-то бежит, она бежит на голос или к кому-то: просто так она бы не побежала. Кроме Саяны, был еще один человек из команды, на которого она реагировала и которому позволяла подойти к себе. Этот человек мог замещать хозяйку, когда ее не было на площадке. Стрелка вообще вольная, не цепная собака. Так у бурятов принято: собака просто живет во дворе, может где-то бегать, вернуться домой, уйти снова. Вот такая была и Стрелка — настоящая бурятская собака.
Кадр из фильма «Под вечным синим небом»
Кадр из фильма «Под вечным синим небом»
Щенки в фильме — не ее. Она их вообще не видела никогда раньше — у нее не было сильного материнского инстинкта: Стрелка никогда не рожала щенков, насколько я знаю. Но у щенков самих по себе есть вот эта природная живость — они на нее реагировали свободно. Мне кажется, щенки замечательно выполнили свои роли, особенно когда облаяли всадника, который прискакал на лошади.
Помимо животных, у нас же еще были ребятишки. Хорошенькие такие. Чтобы найти мальчишек, мы отсмотрели целую кучу близнецов. Но нужна была опять же органика, которая пробивает все границы. Нужны были дети, по которым нельзя было бы сказать, в каком они времени находятся. И мы увидели этих мальчишек, которые абсолютно точно так же, как Стрелка и щенки, бегали свободолюбиво в своем огороде, в своем доме, на своей земле. Мы, как их увидели, сразу поняли, что все: это они.
Абсолютный вихрь на площадке, когда у тебя бегают собаки, дети, вот это все в разные стороны — в итоге твоя работа уже не про актерские задачи, а про то, чтобы поймать всю эту органику. В моей картине собака равна самой себе, щенки равны самим себе, дети равны самим себе: они все такие, какие есть.
«В ЭТОМ ДОЛЖНА БЫЛА РОДИТЬСЯ МАГИЯ»
Дети очень легко пошли на контакт с актерами, которые играли молодую семью. Когда они все вместе если суп, они по-настоящему ели суп — в этом смысле это можно считать даже документальной историей. Там не было прописанных диалогов, но мы примерно накидали сцену, в которой просто должны были быть папа, мама и дети, которые едят суп. И в этом должна была родиться магия.
Главную героиню в молодости сыграла Арюна Цыденова, она актриса Бурятского драматического театра, как и Саяна. Арюна окончила Щукинское училище в Москве и вернулась на службу в Бурятский драматический театр. Я ходила в театр, посмотрела, кто там есть, несколько спектаклей в записи и вживую — и выбрала Арюну.
А вот молодого человека на роль мужа главной героини я долго не могла найти: среди молодых актеров Бурдрама его не было. Мне хотелось, чтобы в нем был и юмор, чтобы он был очень простым, но при этом он должен был быть не просто юношей, а молодым мужчиной — мужем и отцом в кадре. Тогда мне подсказали посмотреть ребят-хувараков Иволгинского дацана. Хувараки — это послушники в дацане, то есть будущие ламы.
Кадр из фильма «Под вечным синим небом»
Кадр из фильма «Под вечным синим небом»
Так я нашла Руслана Сантуева. Он вел соцсети и выкладывал юмористические видео о себе. Но, если бы это был просто юмор, я бы за него не зацепилась. Но я увидела его в другом состоянии — на фестивале костоломов «Алтан Мундарга». Это национальный вид спорта по разбиванию коровьей хребтовой кости рукой: участник должен разбить ребром ладони хребтовые кости, и их количество может доходить до 40–50 подряд и даже больше. Вокруг все болеют, как на боксерском ринге.
В один из годов Руслан участвовал в конкурсе и выиграл в нем главный приз — машину. В интернете я посмотрела это видео, где он разбивает хребтовую кость. Руслан был в своем монашеском облачении, перед стартом он как-то входил в сосредоточенное состояние, которое я для себя назвала медитацией, но это вполне может быть не она, конечно. Именно этим умением войти в нужное состояние он мне понравился.
Я приехала к Руслану в Иволгинский район познакомиться. Мы посидели с ним, пообщались, и я увидела у него какое-то такое абсолютно не театральное, а органическое, самодостаточное обаяние, то самое, которое мне было нужно.
Если честно, я бы хотела снять Руслана еще раз, если когда-нибудь у меня будет материал, связанный с Бурятией напрямую. Я помню, как он относился к съемкам, как он внутренне, через свои буддийские практики, входил в необходимое состояние. Его игра — это не только то, что он буквально себя принес и перенес в роль таким, какой он есть. Нет. И он не актер, который умеет сыграть любые отношения: Арюна для Руслана совсем незнакомая женщина. Он находил через медитацию или что-то подобное свой способ соединиться с этой историей.
«ВНУТРЕННЕЕ СОСТОЯНИЕ ЧЕЛОВЕКА — ВОЙНА И МИР, МИР И ВОЙНА»
Снимать кино без грантов сложно. В итоге наш фильм стоил где-то в районе полутора миллионов рублей. Сюда вошло все — привезти съемочную группу, оборудование, технику, логистика, еда, жилье и так далее.
Мы создали краудфандинговую компанию, но мы собрали немного — около 60–70 тысяч рублей. Для нас это был вообще первый опыт, и, честно говоря, мы даже не знали, как правильно организовать процесс. Но для нас любые деньги были важны. А дальше мы выиграли грант от Молодежного союза кинематографистов и Фонда президентских грантов на 500 тысяч рублей, а еще 300 тысяч мы выиграли от Министерства культуры Республики Бурятия. Так и набрали — здесь 500, здесь 300, там 60, где-то свои доложили. К слову, все, кроме технических специалистов (которые тоже получили смешные деньги), работали без гонорара.
Сегодня можно, конечно, снимать любым способом, хоть на смартфон. Но смартфон оправдан, если он помогает решить визуальную или художественную задачу. Я даже не про дороговизну говорю, а про выбор кистей. Акварелью ты пишешь или маслом, но ты должен понимать, почему выбрана именно эта кисть? Почему ты переходишь на пастель, допустим? Это же совершенно разные техники.
Эта история Намжила Нибуева про одинокую женщину, которая живет в своем мире, которая все потеряла из-за войны, все-таки универсальная. А война, как оказалось — это какое-то перманентное состояние. И тут не надо прямо буквально привязываться к Великой Отечественной или не к ней. Это в том числе про внутреннее состояние человека — война и мир, мир и война.
Сейчас мы работаем над сценарием нового, уже полнометражного фильма. В нашем новом фильме нет национальной истории, но там все равно присутствуют и русские, и буряты как некое единое пространство... Маленький город, который объединяет тех и других, где есть определенный фон — фон войны. Мы не будем утверждать, что вот — черное, вот — белое: и так понятно, где что. Это будет фильм с ослабленной нарративной линией, когда есть фон, история и герой, который существует в этом фоне. И вот что будет, когда ты просто в этом всем варишься. Отчасти это рефлексия сегодняшнего дня: того, что ты сам не до конца понимаешь, сам не до конца пережил. Это какое-то такое подвешенное состояние, как будто тебя бросили в открытый космос, а ты завис в нем, потерял ориентиры. И нам важно, чтобы герои это выразили.
Я всегда знала про себя и знаю до сих пор, что вне зависимости от того, где я нахожусь и буду находиться, я буду снимать в России, а если точнее — в Сибири. Это даже не вопрос выбора, а мое внутреннее состояние — это то, про что я могу говорить, что я хорошо чувствую и понимаю.
1085
02 Ноября 2023
Материалы по теме