Катерина Воробьева — фотограф из Красноярска, которая экспериментирует в своих работах с разными жанрами и стилями, создавая поле для новых визуальных поисков. Зимой прошлого года в галерее «Ядро» она представила проект «Амбивалентность», где портреты людей контрастировали с отталкивающей фуд-фотографией, вызывая у зрителей диссонанс и заставляя переосмыслить собственное понимание эстетики.
Не так давно в пространстве Tempers Екатерина представила новый проект — «Первомир», в котором она обращается к темам дома, памяти, ностальгии и утраты. В этом проекте фотография становится не просто документом, а инструментом для глубинного исследования личных и коллективных историй. «Мастера Сибири» поговорили с Екатериной об истоках и пути реализации проекта, о том, как личный опыт переплетается с универсальными темами, а также о философии, стоящей за «Первомиром».
.jpg)
Катерина Воробьева
«Первомир» — это те фундаментальные вещи, которые повлияли на формирование личности в детстве. Я, как автор, обобщаю это в слово «дом». Дом — одна из самых мощных сил, интегрирующих наши мысли, воспоминания и грезы. Дом меняется, существует и в прошлом, и в настоящем, и в будущем — и эти изменения становятся пусковыми механизмами импульсов разной динамики. Нередко эти импульсы вступают во взаимодействие. Как мне кажется, люди стали больше документировать все, что связано с тем, что можно назвать «сакральным домом». Возможно, это явление связано с страхом неизвестности перед сегодняшним днем.
Этой серией работ я бы хотела законсервировать то, что с каждым годом становится все дальше от меня: моя семья, друзья прошлого, места детства, предметы ностальгии. Все то, что является моим первомиром.
Первомир
Наверное, основным событием, побудившим меня к созданию проекта, стала смерть моего прадеда, Александра Семеновича Воробьева. Я осознала, насколько может быть внезапным уход близкого человека. И единственное, что остается от него, кроме личных воспоминаний — это материальные свидетельства, например, вещи и фотографии. Наверное, именно это заставило меня осознать, как важно продолжить семейный альбом, который когда-то вел мой дед, Владимир Александрович Воробьев — человек, увлекавшийся фотографией.
Я поняла, что никто, кроме меня, не будет заниматься этим архивом — фотографиями нашей семьи, сохранением фотоальбомов. Сейчас фотоальбом, как медиум, фактически забыт, и мне от этого становится грустно. У меня возникла потребность зафиксировать все, что у меня еще есть. Я боюсь, что не успею. Не успею не только по отношению к старшему поколению, но и к своим братьям, сестрам, родителям.
Фотография, как мне кажется, схватывает ощущение дома, ощущение того, что у меня есть близкие. Это не только ментальное восприятие, когда мы общаемся по телефону, но и осязаемое, когда все эти воспоминания буквально рядом со мной в фотоальбоме. Когда я рассуждаю о близких людях, я имею в виду не только семью. Я говорю и о тех, кто фундаментально повлиял на меня, кто также является частью моей семьи. Например, друзья детства, или те, кто меня воспитывал или чему-то учил. Это мои учителя в школе, в художественной школе. У нас были особые отношения — не просто занятия, а можно было прийти с личным вопросом. Эти люди тоже оказали на меня сильное влияние.
.jpg)
Ландшафты памяти
В моем проекте представлены не только портреты, но и стрит-фотография (Иркутск и Братск), а также безлюдные пейзажи. Например, из деревни Воробьево, которую основал мой дед, Владимир Александрович Воробьев, еще в 90-е годы, назвав ее в честь своего отца. Это семейное дело, и сейчас всем этим управляет мой отец, Александр Владимирович Воробьев. Это место, где я провела большую часть своего времени, и оно стало для меня особенным. Здесь я также сняла игровой фильм «Птицы Тимофея», который посвящен жизни этого места и жизни моей семьи в этих местах.
В проекте представлены пейзажи с окрестностей озера Байкал — это мой самый настоящий первомир! В детстве я почти каждый год бывала там, и это место стало для меня особенно близким. Мне были интересны разные конфессии, сосуществующие в этом регионе (полагаю, именно поэтому Байкал так привлекает людей), легенды и сказки про деда Ольхона. Это место по-настоящему сакральное: чабрец, шаманизм и необычные, особенные люди.
Я даже немного ревностно отношусь к Байкалу сейчас, потому что нынешний туризм разрушил таинственность этого места. Его превратили в одну большую коммерческую базу отдыха. Я бы хотела, чтобы на какое-то время его ограничили от массового туризма, чтобы дать природе шанс восстановиться.
Я думаю, что этот проект говорит не только о личной истории, но и затрагивает более глобальные смыслы. В частности, сейчас деревня Воробьево переживает кризис, и, возможно, скоро этого места уже не будет. В какой-то момент я осознала, что, документируя деревню, я сохраняю не только личную память, но и память о месте, которое, возможно, никогда не вернется в том виде, в каком я его помню. Это попытка сохранить то, что может исчезнуть — как в реальном, так и в символическом смысле.
В конце концов, всегда хочется разобраться в себе. Чтобы понять, кто мы есть, мы начинаем с корней.
1299
04 Февраля 2025
Материалы по теме