Пару недель назад премия поддержки современного искусства SCAN Awards объявила свой шорт-лист — в него вошли 19 художественных проектов и 9 художников, которые будут претендовать на восемь призовых грантов общей суммой более миллиона рублей. Всего на участие в премии поступило 550 заявок от художников и проектов Урала, Сибири и Дальнего Востока (результаты объявят 13 ноября). Летом в Красноярске прошла SCAN Fair, первая ярмарка современного искусства в Сибири. Все это — проекты инициативы под названием SCAN, Siberian Contemporary Art Network, сибирское объединение современного искусства в переводе.
SCAN — попытка создать систему организационной поддержки регионального современного искусства, появившаяся на свет как подача со стороны локального бизнеса. Одни из главных учредителей SCAN — важнейшая красноярская ресторанная группа Berrywood Family, проект, стартовавший 12 лет назад с бара «Булгаков», а сегодня ответственный за 11 ресторанов, многие из которых имеют самое непосредственное отношение к тому, что можно назвать Красноярским ресторанным бумом. «Мастера Сибири» встретились с Дмитрием Журкиным, одним из основателей Berrywood Family, чтобы обсудить путь, которым успешный ресторатор приходит к осознанию необходимости поддержки локального искусства — а вместе с ним и тонкости создания нового ресторана, стратегии коллекционера современного искусства и роль журнала «Птюч» во всем этом.
«ДЛЯ МЕНЯ СТАЛО БОЛЬШИМ ОТКРЫТИЕМ, ЧТО ГАСТРОНОМИЯ ОТНОСИТСЯ К КРЕАТИВНЫМ ИНДУСТРИЯМ»
Как вы оказались в ресторанном бизнесе?
Когда-то, почти 30 лет назад, когда мы учились в университете с нынешним моим бизнес-партнером Алексеем Нейманом, с которым мы сделали Berrywood Family, мы создали студенческий театр. Этот студенческий театр нас привел в клубную индустрию, где мы впервые попробовали себя в бизнесе. То есть мы не просто стали наемными артистами, а начали сами организовывать проекты — брали в аренду помещение, создавали концепцию, PR-маркетинг, продавали билеты и собирали большое количество народа. Так мы начали делать первые шаги в бизнесе.
Через какое-то время это привело к тому, что у нас появился первый клуб , сначала маленький, потом побольше. А в 2010 году мы уже открыли огромный мьюзик-бар Loft на 1000 человек, на 200 посадочных мест — это была такая фабрика еженедельных событий, от выступлений звезд шоу-бизнеса и рок-сцены до постановочных шоу, которые мы сами создавали. И в этом проекте мы впервые столкнулись с организацией гастрономического предложения. Мы впервые начали работать над новым меню, у нас появилась команда кухни с шефом во главе — Марией Орловой, которая сейчас возглавляет Green Villa Pizza. Это был 2010 год, и мы впервые увидели и прочувствовали очень мощную креативную среду ресторанного дела. А параллельно с этим в стране происходило событие, которое ныне называют Великой Российской гастрономической революцией.
А можно об этом поподробнее, пожалуйста?
Современный ресторанный бизнес фактически зарождается именно в это время, появляются все его большие игроки. Новые лица, новые проекты, которые разговаривают современными гастрономическими и визуальными дизайнерскими языками, в которых появляются процессы, соответствующие вообще самым передовым технологиям ресторанного бизнеса. В 2012 году мы открыли свой первый проект — бар «Булгаков». Он существует уже 12 лет, и за эти 12 лет стал настоящей городской легендой, классикой, которая качает до сих пор, собирая полные залы практически каждый день.
Очень приятно работать в знаменитом ресторане, отмеченном престижными премиями.
С чего вы начинали — были какие-то образцы для подражания, вдохновляющие рестораны, что-то такое?
Конечно, мы всегда чем-то вдохновляемся. Какие-то детали нам понравились отсюда, какие-то подходы оттуда, и вот эти разрозненные вещи создают новый, абсолютно синтезированный творческий продукт, как, например, самобытный бар «Булгаков». Тогда мы это делали по наитию. Сегодня это уже отработанная технология создания ресторана. Все начинается с выбора гастропрофиля: а что за ресторан мы хотим открыть? Что это будет — мясной ресторан, или морепродуктовый, как «Садко», в котором мы сейчас находимся? Русская кухня, японская, итальянская?
Когда мы понимаем гастропрофиль, мы начинаем анализировать рынок. Во-первых, тренды, и российские, и мировые. Во-вторых, концепции, работающие в этом гастропрофиле, и их успешность на рынке, и за границей, и в России в первую очередь. Здесь мы понимаем — это классный гастропрофиль, он точно будет уместен в нашем городе, точно будет востребован у нашей аудитории. У него точно есть мощнейший бэкграунд успешности на территории России, и не только в Москве и Санкт-Петербурге, но и в регионах.
Дальше начинается создание референсной базы — как раз все то, чем мы вдохновляемся. Референсная база — это все рестораны, которые как-то мэтчатся с нашей идеей, с гастропрофилем, с эстетикой и атмосферой, с сервисом и ценовым сегментом. Мы собираем эту референсную базу в стране и за границей и внимательно изучаем. Сначала на уровне онлайна, социальной сети и сайта, далее мы выбираем пул этих проектов и уже едем в гастротур. В последнее время стажировки происходят уже и за границей. Например, в референсной базе того же «Садко» — 36 проектов. На этапе его создания у нас было четыре гастротура — Москва, Санкт-Петербург, Дальний Восток и Испания. В Испанию мы ездили урезанным составом, а вот по России ездила команда из 15 человек.
Профессиональные премии типа Wheretoeat и так далее, они для вас имеют значение?
У премии есть несколько важных свойств. Они очень мотивируют команду и влияют на HR-статус бренда — очень приятно работать в знаменитом ресторане, отмеченном престижными премиями. Некоторые премии влияют на гостепоток, особенно если премии известные, раскрученные в СМИ — если ресторан там мелькает, для гостей это важно. Для нас премии — совсем не цель. Наша цель — это создание уникальных проектов с очень крутым качественным продуктом, с мощным эмоциональным сервисом, который впечатляет и заставляет гостей возвращаться сюда снова и снова.
Гастрономическую индустрию последние лет 10, ну, или как минимум 5, стали относить к креативным индустриям, о которых в принципе начали говорить сильно больше.
Я вообще слово «креативные индустрии» узнал года три назад, примерно тогда же, когда узнал, что гастрономия тоже относится к креативным индустриям. Для меня это было большим открытием. Два года назад я присутствовал на лекции создательницы сколковской программы «Культурный код» Елены Бондаренко, на которой она сказала о том, что гастрономия является третьим уровнем культуры вообще.
А первый и второй уровень какие?
Первый уровень культуры — это образование и все его учреждения, вся отрасль. Второй уровень — это непосредственно то, что мы понимаем под объектами культуры: музеи, театры, концертные залы, галереи и все остальное. И третий уровень культуры — это гастрономия. Эти три уровня составляют в принципе культуру, культурный код города, нации, страны и все остальное.
«БАЛЕТ МЕНЯ НЕ ТРОГАЕТ»
Если говорить про SCAN, это проект Berrywood Family или ваш личный?
Энергетическая инициатива шла, естественно, от меня. Но у меня нет какой-то там диктаторской презумпции навязывать. У нас учредителей только трое, плюс инвесторы, партнеры. Единолично я не могу принимать такие решения.
Как SCAN появился — в принципе, как идея?
Вообще, контакты и коллаборации с современным искусством у нас давно шли. Начиная с того, что мы просто привозили Андрея Бартеньева в Красноярск. Он же на стыке таком работал — и модельер, и перформер, и современный художник. Но вышел он именно из клубной культуры. Я первый раз о нем узнал из журнала клубной культуры «Птюч».
Серьезно? Вы читали «Птюч»?
Конечно! И «Птюч», и «Ом». Мы его приглашали как раз в рамках проекта «Птюча», у них были такие «Птюч-пати». Они привозили диджея, дизайнера одежды, танцоров из клуба «Титаник», допустим, и журналистов «Птюча». Диджей играл, танцоры танцевали, дизайнеры подбирали модели, ставили показы, и в таком стиле проходила вся вечеринка. Я вообще самый первый проект свой сделал на такой «Птюч-пати». Это был 1996 год, площадка «Шоу Азарт», которая потом превратилась в клуб «Планета Красноярск».
Святое место. Но это 1996 год, а SCAN, получается, появился в 2023-м.
Предпосылки даже тогда были. Эти контакты с арт-индустрией уже периодически появлялись на стадии работы с клубами. В ресторанах очень много было разных коллабораций, от создания этикеток для настоек, работы с художниками, которые работали над сетом «Эволюция сибирского стола» в «Тунгуске», до выставки «Сибирь-11», которую мы делали в Музейном центре «Площадь Мира». Здесь же в «Садко», например, [Александр] Блосяк работал.
Орнаменты рельефов делал?
Там как все получилось вообще — мы получили это историческое здание, в котором ничего нельзя делать. В котором вот эта историческая лепнина на потолке, с очевидными паттернами земного происхождения. Мы углубились в сказку о Садко, нашли там три императива, на которых построили всю концепцию. Первый императив — это вообще сказочный волшебный мир, вселенная Садко, зачарованное пространство. Наши дизайнеры максимально попытались закрыть все окна, отгородиться от окружающего мира, чтобы не разрушать эту иллюзию.
Второй императив — это вот как раз дуальность миров. Сказка происходит в двух мирах, в земном и подводном царствах, и мы решили передать эту историю и в меню, и в интерьере. Весь верхний мир — это земное царство, и здесь вот историческая лепнина с паттернами земного царства. А Блосяк создавал все, что ниже, паттерны подводного царства в этой же исторической классике — рыбы, медузы, ширмы с сюжетами из Садко.
Вернемся к тому, как родилась идея SCAN’а?
Cпонтанно. В прошлом году мы думали о дне рождения ресторанной группы. У нас был мозговой штурм, и были разные варианты: гастроужин, какие-то фестивали... И вот тогда появилась идея создать не просто проект, на который гостей соберем, а проект, который имел бы какую-то ценность, долговременную историю, мог бы оставить след. Это была такая вспышка озарения, которая привела к осознанию программы SCAN.
У нас даже названия не было, а была идея программы развития из нескольких проектов. Первый проект — это премия, а уже по ходу ее подготовки у нас родилась вот эта концепция Siberian Contemporary Art Network. Потому что это на самом деле целая сеть — мы в любом случае находимся в контексте коллаборации с арт-сообществом, ведь сами мы из другой индустрии, но тоже креативной. Если раньше это были разовые проекты в режиме «win-win», и вашим, и нашим, то SCAN — это глобальный проект в таком режиме. Он глобальный, он стратегический, у него есть далеко идущие планы.
Почему вы вообще повернули в современное искусство?
Потому что изначально нам оно было интересно. Мы просто сами поклонники современного искусства — оно нам нравится, оно строгое, оно самоценное, глобальное. Балет меня не трогает, вообще никак. Хожу на него, смотрю и думаю: «Ну, не моя эта история».
Это было эмоциональное, импульсивное решение, или вы все-таки консультируетесь? Все-таки системная поддержка современного искусства — это не про быстрое удовольствие; вы вдолгую тратите деньги, не получаете никакой прибыли, при этом непонятно, почему вообще нужно это делать. Либо должен быть какой-то супер-стимул, который отвечает на вопрос о том, зачем это делать, либо что-то другое.
От озарения до осознания программы SCAN прошло несколько месяцев, за которые выкристаллизовалась вся эта идея. Мы осознали, что у нас есть и желание, и возможность; и я как бизнесмен верю в то, что это можно монетизировать.
Каким образом?
Я вижу, что в этом можно получить бизнес-дивиденды. Монетизация может быть разной. В любом случае индустрия существует, появляются разные проекты, я их изучаю, смотрю, это целый интересный пласт.
Если раньше это были разовые проекты в режиме «win-win», и вашим, и нашим, то SCAN — это глобальный проект в таком режиме.
Прошла ярмарка, прошла премия — что-то изменилось? Вы как-то это замеряете?
Для этого есть просто такие элементарные вещи — количество публикаций, количество гостей, количество продаж, все эти KPI. У нас, правда, первый опыт всего этого.
Если сравнить ту же ярмарку и «Садко»: вы вложились в два продукта, один премиум-ресторан, управляемый и с прогнозируемой прибылью, и второй — эдакий эксцентричный рывок. Какая разница?
Я вообще не считаю, что это эксцентричный рывок. Я считаю, что это новое трендовое направление, у которого очень большое будущее.
Каким это будущее вам видится?
Я считаю, что его ждет мощнейшее развитие, потому что это индустрия, в которой интересы развиваются. Будет больше денег, больше заинтересованных людей, больше создателей. Как это произошло во всем мире.
«ИСКУССТВО, КОТОРОЕ МЫ УВИДЕЛИ НА ЯРМАРКЕ, БЫЛО ВООБЩЕ НЕ ПОХОЖЕ НА ТО, ЧТО Я РАНЬШЕ ВИДЕЛ»
— Как вы поняли, что именно этих вещей не хватает Красноярску?
— Это же очевидно (смеется). Мне очевидно, потому что я этот вопрос изучил.
Как думаете, что даст ярмарка Красноярску?
Много чего. У нас, кстати, одной из целей SCAN записано создание городу Красноярску имиджа знакового регионального центра современного искусства, превращение этой сферы в еще одну точку притяжения и узнаваемости города на карте страны.
Вы сравнивали Красноярск, например, с опытом Нижнего Новгорода или Казани?
Казань я не изучал, а в Нижний Новгород мы ездили, это, конечно, самый яркий пример. Мы изучали их опыт, и, более того — то, что они там сделали, мы тоже это применяем. И SCAN очень точно ложится в такую стратегию. Знаете, я с [Олегом] Берковичем (заместитель губернатора Нижегородской области по культуре — прим.ред.) разговаривал, это самый главный центр всего того, что там произошло. Ему задали вопрос: «А что вот нужно сделать?» Он сказал просто: «Создавайте как можно больше крутых событий».
И SCAN Fair — одно из таких событий. Это реально крутое событие с современным искусством, аналога которого в Сибири не было. Не только в Сибири, а вообще за пределами Урала. Я занимался организацией событий, и я очень точно понимаю, как это работает. Важно создавать эти события, чтобы они были интересными, модными, трендовыми. Чтобы они за собой влекли лидеров общественного мнения и инфлюенсеров. И плюс к этому подцеплять бизнес-структуры. Мне кажется, шаг за шагом создадим эту историю.
Что дала первая ярмарка SCAN Fair? Новые контакты, новые партнеры...
Если честно, я многого не ожидал, но SCAN Fair дала огромное количество вещей. У нас есть, допустим, опыт проведения «Тайгастро», нашего фестиваля гастрономического, который в этом году прошел в четвертый раз. И он динамично развивался — первый был просто сибирским на 9 городов, а сейчас фестиваль объединяет 50 городов, у него огромный бюджет, на него международные пресс-туры приезжают. Я понимаю, что это, ну — эволюционный путь, шаг за шагом. У меня не было каких-то глобальных ожиданий — хотелось, чтобы ярмарка прошла более-менее достойно. А она прошла очень круто — я говорю, все в восторге вообще были! Она получила огромное количество доброжелательных публикаций и рецензий всего профессионального комьюнити. Я чувствую, что, может быть, не в этом году, а через год, но она вполне может быть закрыта партнерскими деньгами.
Она уже на сто процентов дала Красноярску дополнительный импульс. Я не могу сказать, что Красноярске вообще плохо с искусством; ведь почему мы этим вообще так заинтересовались — потому что поняли, что в Красноярске мощнейшая база, плодородная почва для всего этого. Есть институции образования, профессионального направления, есть музейный центр «Площадь мира», который делает большие вещи от биеннале и музейных ночей до выставок прикольных. Есть любительские галереи, которые уже что-то делают. И есть арт-комьюнити, сильное, мощное, классное, которому нужно ездить, общаться, впитывать информацию. Которому не хватает каких-то вещей — не хватает ярмарки, не хватает галереи, не хватает арт-резиденции. Это все мы хотим воплотить.
Интересно разобраться, как вы поняли, что именно этих вещей не хватает Красноярску?
Это же очевидно (смеется). Мне очевидно, потому что я этот вопрос изучил. Помимо того, что я был поклонником современного искусства, я в какой-то момент начал его просто изучать. Начал изучать материалы, начал читать книги, посещать конференции, общаться с людьми из среды. Почему в Москве есть Blazar и Cosmoscow, а в Красноярске нет? А потом смотрю — а почему такого нет вообще нигде, кроме нескольких городов в России? И когда я сам побывал на этих проектах, на Cosmoscow, я, если честно, офигел. Мне очень захотелось, чтобы такой проект появился в Красноярске. Я увидел эту бешеную энергетику, которая уже заварилась.
Эта девушка с синей монументальной картиной, однотонной — это же бомба вообще! Просто круто! Это реально мировой уровень современного искусства.
Насколько вы были уверены в местном искусстве, чтобы затевать подобное?
Нет, я же говорил — тот факт, что есть сообщество, я понимал. Но, если честно, меня все равно очень сильно впечатлил уровень искусства на ярмарке — потому что его я до конца не понимал. Была вероятность того, что будет прям вообще плохо.
Такая вероятность есть всегда.
Ну, я человек-оптимист (смеется). С позитивным мышлением. И во многих случаях то искусство, что мы увидели на ярмарке, было очень неожиданным. Оно было вообще не похоже на то, что я раньше видел — и при этом оно было классное. Понятно, что там были авторы, которых я знаю — [Александр] Мортаев, [Саня] Закиров, [Паша] Пошукай и все остальные. Но были такие, которых я вообще увидел в первый раз. И это было так мощно! Эта девушка с синей монументальной картиной, однотонной (Аюна Гарматарова — прим. ред.) — это же бомба вообще! Просто круто! Это реально мировой уровень современного искусства.
Еще одним открытием для меня стала Анна Снегина. Это была самая первая картина, про которую я сразу понял, что я хочу ее купить. Самое удивительное, что я вообще не понимал, что это за художник. Потом у меня появилось время, я посмотрел в гугле и увидел, что она продается через галерею Saatchi (музей современного искусства в Лондоне, она из самых популярных лондонских площадок современного искусства — прим. ред.). Потом я осознал, что я эмоционален.
Вы, то есть, уже поняли, какой вы коллекционер, осознали свои коллекционерские стратегии?
Нет, пока не понял. Есть вещи, которые меня в любом случае радуют, я их повесил. Мне хочется, чтобы искусство меня радовало. Я пока на этой стадии нахожусь. Часть искусства на ярмарке я купил ради поддержки.
Можете рассказать, что вообще происходит с человеком на внутреннем уровне, когда он покупает искусство?
Первое, на элементарном уровне, как у обывателя — меня цепляет, нравится, рождает какие-то эмоции. И, конечно, я это представляю в своем интерьере — готов ли я вообще на это смотреть постоянно. Понятно, что это не профессиональный подход, не коллекционерский. Пока что, наверное, было бы правильно сказать, что я такой начинающий собиратель, а не коллекционер. Для меня это громкое слово: «Коллекционер».
Я понял, что есть три-четыре стиля, направления, которые реально мне нравятся. И если есть талантливая работа в одном из этих направлений, она мне точно понравится. Дальше этого я стратегию пока не создал — думаю, что у меня будет красивый, приятный путь в создании коллекции.
У бизнеса есть подход — собирать корпоративную коллекцию как, скажем, банк данных, в котором будет храниться отобранное, то, что будет отображать ценности. Вы думаете об этом?
Я об этом думал. Вообще я как-то, кстати, посещал корпоративный музей Samsung в Сеуле. Мне понравилась концепция: 4 или 5 этажей, все начинается с древнего искусства Кореи, каждый этаж — переход на новое время, а на самом верхнем этаже современное уже. Очень круто все. Это вообще было мое первое посещение корпоративной коллекции. Меня тогда очень впечатлило. Когда мы начали обсуждать SCAN, я подумал о том, что, по идее, можно создать еще и корпоративную коллекцию. Но пока это на уровне мыслей. Может быть, еще придем к этому.
Мне хочется, чтобы искусство меня радовало. Я пока на этой стадии нахожусь.
Вам не кажется, что в Красноярске не хватает галереи современной искусства?
Стоит задача ее создать.
В каком году?
Здесь вопрос скорее в понимании всех бизнес-процессов. Галерея — это в любом случае финансовая организация, которая требует бюджета и всего остального. Надо это все осознать, свести вместе и понять, готов ты к этому или нет. Мы пока еще этого не сделали.
У нас основной бизнес — рестораны. Мы находимся в экспоненциальном росте. Плюс параллельно ведем эти проекты. Пока просто времени не хватило. Но галерея и резиденция в программе SCAN стоят. Для начала нам нужно SCAN Fair и SCAN Awards вывести на 100% подтвержденный уровень. Постоянный.
Что будет подтверждать эти 100%?
Я думаю, их успешность. Такая имиджевая успешность, которая приведет к гарантированной 100% партнерской поддержке. Надо понимать, что первая ярмарка фактически состоялась благодаря Berrywood Family — бюджет был более чем на 50% закрыт нашей ресторанной группой. Бюджет, скорее всего, будет расти дальше. Мы работаем над тем, чтобы найти 100% партнеров, которым это интересно. А многим партнерам это уже интересно.
3215
05 Ноября 2024
Материалы по теме