В следующем году красноярский этноколлектив «Веданъ Колодъ» отметит свое 20-летие. Сердце группы — семейная пара Валерия и Татьяны Нарышкиных; он делает своими руками музыкальные инструменты, она поет и руководит коллективом. За неполные два десятилетия «Веданъ Колодъ» успел много чего добиться — объездить с концертами не только Россию, но и Европу, выпустить там несколько альбомов, засветиться в популярном российском сериале.
Анастасия Зольникова поговорила с Татьяной Нарышкиной об истории группы, о песнях о птицах, переезде поближе к Европе и том, почему проще договориться о сотрудничестве с фотографом из Италии, чем с собственной городской администрацией. А фотограф Егор Гневко отправился к Нарышкиным в гости, в поселок Сухая Балка Емельяновского района Красноярского края.
«ВСЕ ТАК И ДЕЛАЛИ, А НАМ БЫЛО СКУЧНО»
«Веданъ Колодъ» — одна из популярных и активных российских этнических групп, но мы с вами сейчас разговариваем после вашей работы. Я правильно понимаю, что у вас еще и, помимо группы, есть какая-то работа?
Конечно. Этнической музыкой много не заработаешь и на эти деньги не проживешь. Я в библиотеке работаю, а у Валерия, мужа, мастерская, где он делает эти музыкальные инструменты, на которых мы играем. Он давно этим занимается, начал даже чуть раньше, чем группа появилась: сперва для себя делал, а потом и на продажу.
Как у вас получается совмещать? Группа — это же и гастроли, и записи. Как это можно «подружить» с так называемой обычной работой?
В последние годы у нас не так много выступлений и поездок, так что совмещать получается прекрасно. Сначала у меня декрет был, а с ребенком особо не попутешествуешь и не повыступаешь. А записям работа вообще никак не мешает.
Расскажите, как все начиналось для группы?
Изначально, когда мы решили в это погрузиться, Валерий играл на разных инструментах и очень их любил, а я занималась народным пением. И на этом сочетании появилась наша музыка. Обычно в народном пении нет сложных инструментальных композиций, какие-то наигрыши в основном: из инструментов на сцене — балалайка, иногда гитара, скрипка или баян. Это было всем понятно и привычно, все так в основном и делали, а нам это было скучно.
Чего вам хотелось?
Хотелось уйти в глубинный пласт. Туда, где варганы, где Средневековье. Поскольку русская средневековая музыка не сохранилась, нам приходилось очень много читать, исследовать и додумывать, глядя на возможности инструмента. От инструмента многое зависит, и мы любим исследовать, экспериментировать.
Например, когда у нас появилась волынка, мы начали под нее петь. Насколько я знаю, больше вообще никто под волынку не поет: никто не понимает, как это можно делать. И под варганы тоже никто не поет: это сложно и как будто не принято. А нам нравится созвучие, которое выходит, когда варган соединяется с вокалом.
Получается, что вы, с одной стороны, не занимаетесь реконструкцией традиционной фолк-музыки, а с другой — и не играете никакого «фолка в современной обработке», сделанного в режиме «Так, берем частушки или что-то такое и делаем простенько — так, чтобы было понятно тем, кто привык к современной поп-музыке».
Полностью повторять нам скучно: и без нас хватает прекрасных коллективов, которые просто поют народные песни, как они есть. Но нам не интересно и просто положить песню на электронную «тыц-тыц»-обработку. Коллективы, которым хочется максимально обработать музыку и добиться определенного звучания, воспринимают народную музыку как материал и делают с этим материалом то, что хотят. Они так видят, им так нравится. А у нас наоборот: даже авторские песни и по атмосфере, и по инструментам склоняются к народному звучанию.
В целом мы не против электроники, но у нас самих ее пока почти нет: нам нравится так. Для нас важна атмосфера. Мы хотим, чтобы можно было погрузиться в музыку, и стараемся, чтобы это было акустическое звучание так или иначе. Мы с самого начала играли как хотели; как нам хотелось делать, так и делали.
То есть инструменты ведут за собой вокал?
У нас инструментальная и вокальная составляющие всегда развивались в тесной связи. Нельзя сказать, что инструменты у нас главные, а вокал так, просто какой-то подпевающий музыкальный элемент. И, наоборот, нельзя сказать, что инструменты у нас второстепенные и они просто аккомпанируют пению. Они у нас все вместе живут, плывут в одной лодке.
«НАМ, КОНЕЧНО, ПО КАЙФУ, НО ДЕТЕЙ КОРМИТЬ ТОЖЕ НАДО»
У вас вышел альбом «Птицы». Расскажите о нем, пожалуйста. Долго ли вы его придумывали и как записывали?
Он как-то так медленно записывался, в течение года. Концептуально у нас каждая песня посвящена какой-то птице. В народных песнях птицы часто упоминаются, и, понятно, это не просто так. Часть альбома — авторские песни, которые были написаны специально. А часть — просто народные: мы либо их нашли, либо давно знали, но они у нас раньше как-то не шли в репертуар. Постепенно народные и авторские песни соорганизовались, и так получился альбом.
Этот альбом у вас вышел на немецком лейбле, правильно?
Да, мы с ними сотрудничаем, начиная с предыдущего альбома — «Диких игр». Сначала вышел он, потом они перевыпускали еще два наших альбома — «Слово о полку Игореве» и «Городище».
Если говорить о музыкальной составляющей, чем «Птицы» отличаются от предыдущих альбомов? У вас же все альбомы разные.
Да, мы стараемся не стоять на месте — постоянно ищем что-то новое. В этом альбоме у нас несколько новых инструментов: например, скифская арфа — археологический музыкальный инструмент которому четыре тысячи лет; он был найден на Алтае. Мы сделали собственную интерпретацию этого инструмента, и он у нас впервые на этом альбоме прозвучал. Калимба тоже у нас в записи впервые появилась. И электрогитара — она там всего в двух песнях, но она есть! До этого мы вообще никогда не использовали гитары: старались их стороной обходить.
У меня такое впечатление, что «Веданъ Колодъ» — это очень успешная группа, насколько это вообще возможно для экспериментальной этники. У вас гастроли, вы ездите по России, по миру... Причем я читала интервью и репортажи с европейских фестивалей, и вас очень тепло там принимали. Вас позвали сниматься в сериале «Эпидемия». Со стороны все это выглядит очень здорово. Вы сами как ощущаете, успешная ли вы группа?
Смотря с какой стороны. Если с точки зрения коммерции, то этника нигде не приносит денег вообще. Не только в России, в любой стране. А с другой — нас и правда многие знают, а некоторые даже на нас равняются. Нам говорят: «Мы выросли на вашей музыке», «Мы послушали вас, а потом решили тоже свое делать, собрали группу». Какое-то свое влияние мы оказали, и в определенном не очень большом круге людей, которые интересуются подобной музыкой, нас знают очень многие. Так что, видимо, да, можно сказать, что это успешный проект.
Старшей, Алисе, 12; с нами на сцене уже выступает; она у нас барабанщик и бубнист, на бубне играет. И в прошлом, и в этом году уже каталась с нами на концерты и бубнила.
Хорошо. Не было ли у вас соблазна, например, переехать поближе к Москве?
Мы прожили в Подмосковье около семи лет: как раз тогда много выступали, ездили по России, в Европу поехали.
Почему потом вернулись в Сибирь?
Дети появились. С маленьким ребенком по гастролям не очень-то покатаешься. Пока у нас был один ребенок, мы его могли оставить: то бабушку вызвать, то еще кого-то. А потом, когда появился второй, мы решили вернуться на родину.
Сейчас дети подрастают, и будем думать дальше, наверное, про европейскую часть России. Чем дальше ты от центра, тем сложнее: дорога стоит очень дорого — не все готовы тратить такие большие деньги. В европейской части России, в Москве или Петербурге, намного больше движа, событий, мероприятий; если ты находишься там, у тебя больше вариантов. Логистика проще: ты на машину сел и поехал из Москвы в Питер, и твой бензин организаторам обойдется дешевле, чем авиабилеты из Красноярска до Москвы или Петербурга.
Сколько сейчас детям?
Старшей, Алисе, 12; с нами на сцене уже выступает; она у нас барабанщик и бубнист, на бубне играет. И в прошлом, и в этом году уже каталась с нами на концерты и бубнила.
Все подростки мира только и делают, что бубнят, но только в вашей семье родители этому рады!
Да! И если барабанит, то тоже хорошо. Главное — чтобы нравилось, а ей нравится, и она с удовольствием выступает. А младшему шесть — он пока еще не выступает.
Ну он интересуется?
Да. Он то на гитаре играет, то на диджериду играет; ему нравится дуть.
Отдаете детей в музыкальную школу?
Нет. У Алисы никогда не было интереса к музыкальной школе. Побарабанить ей нравится, побубнить, а теория музыки, сольфеджио — вот этого всего ей не хочется. Про младшего еще не знаем — может, захочет. Но мы не настаиваем.
Я так понимаю, что у них интерес к музыке происходит просто от того, что их окружает музыкальная среда. Нет такого, что родители говорят: «Учи ноты»?
Нет, конечно. Мы просто играем, они это видят и тоже играют. А первый раз Алисе мы дали бубен для того, чтобы она побывала на киносъемках.
Это вот когда «Эпидемию» снимали, да?
Да, нам тогда сказали: «Возьмите людей побольше», и мы спросили: «А ребенка можно?» Ребенок очень хотел, так что мы ее взяли — правда, она в кадр почти не вошла, только чуть-чуть на заднем фоне. Но она с нами простояла все смены — и ночные, и под проливным дождем. Очень мужественно стояла, мерзла, но играла.
Насколько охотно вы соглашаетесь на проекты, куда вас зовут?
Если проекты интересные, то с удовольствием.
Какие проекты вам интересны? Как вы определяете, интересно вам будет или нет?
Сняться в фильме интересно, побывать в процессе. Озвучить выставку интересно — будем озвучивать выставку. Съездить на концерт или фестиваль интересно, а если денег заплатят, то еще интереснее. И, общаясь с организаторами, ты понимаешь, хочется тебе с ними работать или нет.
Иногда организаторы бывают странные: например, вы вроде уже все обговорили, а они в последний момент вдруг говорят: «Что-то много вы всего требуете... Вам же всего час постоять на сцене». Ну что значит «час постоять» — нам надо доехать, дождаться, хорошо выступить и уехать. Иногда люди как будто думают, что, раз мы занимаемся этникой, мы любому предложению будем рады, потому что нам это просто по кайфу. Нам, конечно, по кайфу, но детей кормить тоже чем-то надо.
Съездить на концерт или фестиваль интересно, а если денег заплатят, то еще интереснее.
«В НОВОСИБИРСКЕ ПОД НАС ИСПОЛНЯЛИ ТАНЕЦ ЖИВОТА»
Я так понимаю, у вас семейное предприятие, то есть вы втроем выступаете сейчас. Раньше вы с вашей сестрой выступали, сейчас с дочкой. И все годы существования группы вы все делаете сами: придумываете песни и музыку, записываете, делаете инструменты и сценические костюмы, организацией концертов и всеми переговорами тоже занимаетесь сами. Это подходящий вам формат? Например, хотели бы вы найти менеджера?
Сейчас у нас менеджер — Дарьяна (Антипова, — прим. ред.), которая временно отошла от сцены и занимается только продюсированием, пиаром альбомов, общением с выпускающими лейблами и так далее. Раньше она тоже этим занималась и заодно играла в группе. Но временно она не играет, поэтому можно сказать: она наш менеджер.
Но по большому счету все те же!
Да, мы все те же, и мы все сами делаем.
Вы привлекаете к совместной работе какие-то другие коллективы или сессионных музыкантов?
Мы пробовали в самом начале: у нас было, по-моему, четыре разных музыканта. Дольше всех с нами выступала Полина (Лисица, — прим. ред.), наверное, первые пять лет. Но вообще, что такое «другие музыканты»? У каждого свои дела, не всегда охота внезапно срываться и выезжать. У кого-то работа, у кого-то личная жизнь внезапная, еще что-то. И мы поняли, что в постоянном режиме нам комфортнее так.
Некоторые коллективы приглашают сессионщиков, с ними ездят и выступают, а у нас так не получается. Другое дело — разово собраться где-то выступить: это бывает интересно. В Москве был коллектив, он сейчас, по-моему, распался, где мужчины играли на варганах («Турбодзен» — прим.авт.). Мы подружились, иногда собирались, репетировали, а потом на концерты выходили с ними. В Новосибирске как-то раз под нас девочки исполняли танец живота: мы играли, они танцевали.
Удивительное сочетание. Как-то под вас не ожидаешь танец живота, еще меньше разве что только тверк ожидаешь.
Ну почему, очень хорошо ложится. Если брать, например, народные композиции, у нас же есть Белгород, а у них такой дорийский лад с пониженной второй, и получается немножко восточное звучание. Мы тоже такое любим — у нас, например, «Путник и Коршун» (с альбома «Птицы», — прим. ред.) как раз такой.
Получается, вы к междисциплинарным контактам очень открыты — и выставка, и фильм, и с танцевальные коллективы, вы охотно идете на такие объединения.
Да, а почему бы и нет. Мы — за.
Держите какую-то связь с официальной культурой в Красноярске?
В Красноярске нет. У нас, как и у многих коллективов в России, такая проблема — местная администрация не принимает местные коллективы. У нас есть несколько знакомых из очень хороших коллективов в своих городах, которые говорят: «Мы не выступаем в своем городе. Мы ездим по другим городам, а в своем не выступаем. В своем городе мы работаем в музыкальной школе». У нас ситуация всегда была примерно такая же, и с годами ничего не поменялось.
С их стороны к вам нет никаких движений? Вы как-то пробовали к ним обращаться?
Когда-то давно пробовали. И на гранты заявлялись, и пытались о чем-то договариваться. Но они вообще не шли на контакт, и мы, соответственно, тоже перестали идти на контакт.
Сейчас прозвучит вопрос, который задают все журналисты, но никто из авторов его не любит. Скажите, пожалуйста, какие у вас творческие планы?
Сейчас лето, а это концерты и фестивали. Осенью, может быть, что-то уже новое начнем. У нас в проектах есть еще один альбом.
Можете что-то о нем рассказать? Или пока рано?
Ну, рановато еще, но он будет со скифской направленностью, по сибирским скифам.
У нас, как и у многих коллективов в России, такая проблема — местная администрация не принимает местные коллективы.
Расскажите, пожалуйста, кого вы слушаете сами?
Rammstein! «Короля и Шута»! Вообще, мы слушаем много: с ноября я состою в проекте Transglobal World Music Chart — это мировой чарт, где раз в месяц появляется порядка 50 альбомов и идет голосование. Музыка со всего мира — там и бразильцы, и испанцы, и индусы, и китайцы, японцы вот недавно были, африканцы, французы; в общем, все-все-все. Я должна их всех прослушать и выбрать 15. И так каждый месяц, поэтому ты постоянно их слушаешь и внутри ставишь галочки: вот эти интересные, эти тоже интересные. И еще я состою в российском чарте Russian World Music Chart, где Дарьяна — соорганизатор. Там я тоже среди помощников и жюри, много слушаю российские группы.
То есть у вас какой-то прям внушительный список новой музыки, которую вы прослушиваете в течение месяца?
Да, правда, некоторые альбомы включаешь, через две композиции понимаешь, что ты не можешь это слушать, и выключаешь. Но мне все равно хватает. А вообще, я просто люблю рок-музыку, электронную, эмбиент, если это хорошо сыграно, и разную этническую музыку. Она сейчас называется world music, но это, по сути, этника.
Я встречала в описании вашей группы, что вы играете world music, и как раз хотела спросить почему. Вот почему, оказывается...
Именно потому, что у нас сложно назвать конкретную этническую принадлежность. Вот есть группа, которая играет на русских народных инструментах русские народные песни, — у них этническая принадлежность выражена максимально. А мы не такие и вообще не совсем фольклористы: мы можем использовать скифскую арфу, археологический инструмент. Или — хоп! — и у нас дудук играет в композиции. Я пою по-фольклорному, люблю русскую музыку, поэтому у нас в основе половины композиций так или иначе лежит русская народная песенная культура. Но мы делаем авторские обработки песен, делаем авторские композиции. Это сейчас и называется world music — «мировая музыка»: когда в народную культуру и традицию добавляется что-то из других культур, когда человек привносит много своего личного.
2224
17 Июля 2024
Материалы по теме