Соня Князева не пишет ни пером, ни ручкой. Ее основной творческий инструмент — заметки в телефоне. Сегодня Соня еще молодой, но уже не начинающий автор. В 13 лет она впервые прочла со сцены свои стихи, а в 15 начала собирать вокруг себя единомышленников — ее даже можно назвать продюсером молодых барнаульских поэтов. А свой 21-й день рождения она отпраздновала презентацией своего первого сборника.
БЛАГО, ЖИЗНЬ ВСЕГДА БОГАТА НА НЕРАЗДЕЛЕННУЮ ЛЮБОВЬ, ПОЭТОМУ ВСЕГДА БУДЕТ О ЧЕМ ПИСАТЬ
Как тебя называть: поэт, поэтесса или поэтка?
Поэт. Почему-то мне кажется, что слово «поэт» более серьезное. «Поэтесса» — мне сразу представляется такая экзальтированная дама, которая читает про любовь-кровь. Ну, я понимаю, что это не так, и называть себя можно как угодно. На самом деле мне комфортнее всего слово «автор», потому что «поэт» как будто меня обязывает к чему-то супер-крутому. Но везде меня уже называют поэтом, значит, наверное, можно себе позволить и это наименование.
Ты «истинная» барнаулка?
Технически я истинная барнаулка, потому что родилась я в Барнауле. Мама у меня из Рубцовска, там у меня бабушка и дедушка. Они тогда еще работали, пока я была в дошкольном возрасте, со мной водилась прабабушка. Поэтому до шести лет в основном я жила в Рубцовске.
Помнишь, как начала писать? Это сразу были стихи или проза тоже какая-то была?
Проза — нет, хотя мне нравилось сочинять какие-то истории. Сначала это были какие-то фантазии на тему того, как развились бы мои отношения с каким-нибудь мальчиком. Но в плане стихов... Мы с бабушкой еще в дошкольном возрасте заучивали какие-то стихи, либо играли в рифмы. Первый текст, который я бы назвала стихотворением, я написала в первом или во втором классе. Было какое-то задание по литературе: нужно было в вольной форме написать историю. Я написала текст без рифмы, но с определенным ритмом. Тогда я была уверена, что это стихи. А первые осознанные стихи с ритмом и рифмой я написала лет в 12–13.
О чем были эти первые тексты?
Какие-то протестные внутренние вещи, когда ты думаешь, что страдаешь больше всех в мире. Тексты были очень мрачные, про одиночество. Я пытаюсь понять, что со мной случилось, но как будто ничего не случилось. Мама и бабушка, когда увидели их первый раз, очень переживали, что я нахожусь в каком-то тяжелом периоде своей жизни. Но на самом деле это тогда так не ощущалось. Были потом тексты про неразделенную любовь. Благо, жизнь всегда богата на неразделенную любовь, поэтому всегда будет о чем писать.
проходить ежедневно от ненависти
к принятию.
не всегда доходить,
но всегда начинать сначала.
размышлять: принимает ли Бог
по гарантии,
и сменился ли смысл строк
если я бы их прокричала?
Когда ты начала показывать людям стихи? Как это было?
Я показывала своим друзьям школьным, маме, бабушке. Помню, что поначалу это у друзей вызывало легкие насмешки. Но я достаточно быстро от написания первых текстов перешла к первому выступлению. У меня дядя живет в Рубцовске, он обычный работяга, но ему нравится музыка, он на гитаре играет. И он дружил с девушкой-поэтом. У нее планировалось выступление на каком-то мероприятии, сборной солянке, где выступают музыканты и поэты. Дядя показал этой подруге какие-то мои тексты, и она сказала: «Слушай, это здорово для молодой девочки! Может быть, она хочет приехать выступить?»
Это было за пару дней до моего тринадцатилетия. Я приехала и первый раз выступила. Была очень хорошая обратная связь, что не у каждого начинающего автора случается. Очень часто случается, что зарубают на корню желание писать какой-то критикой, а мне тогда сказали, что это очень здорово и что мне надо продолжать это делать. И это меня прямо очень вдохновило.
Вот тебе 13 лет, ты выступила в Рубцовске. Что делать потом в Барнауле — там было, где выступать молодому поэту?
Сейчас я знаю, что в Барнауле было, где выступать — есть проект «Чтиво», который организовала Саша Малыгина. Ее я уже, наверное, могу назвать своим мастером в каком-то смысле. Но тогда я решила, что мне надо найти единомышленников — и делать это не путем поиска места, где выступить, а путем его организации.
В декабре 2017 года я организовала первый поэтический вечер, мне тогда только исполнилось пятнадцать — он назывался «Прекрасные эпохи», с отсылкой к стихотворению Бродского. Я тогда собрала порядка 20-30 авторов, тогда к нам пришло 60-80 зрителей. C того момента началось все самое интересное в моей жизни: в последующие годы люди, которые со мной находились — это люди, с которыми я познакомилась в тот день, многие проекты были придуманы вместе с ними. Позднее, уже в 2018 году прошла первая «Оттепель». Этот проект до сих пор существует с переменным успехом — тогда «Оттепель» проходила каждый месяц, сейчас у меня ресурсов внутренних на такое нет. Дай Бог, раз в полгода, в год получится. Но, тем не менее, приятно, что люди ее ждут, спрашивают и всегда приходят.
БАРНАУЛЬСКАЯ ТУСОВКА — ЭТО ВО МНОГОМ ТРЭШ И АЛКОГОЛЬНЫЙ УГАР, КАК ЭТО БЫЛО ТОГДА И СЕЙЧАС ОСТАЕТСЯ
Можно назвать Барнаул городом поэтов? Есть ли поэтическое сообщество?
Сообщество определенно есть. Опять же, смотря о каких возрастных группах говорить — в Союзе писателей есть взрослые, у них своя тусовка, я к ней за последний год маленечко примкнула. Есть тусовка молодых авторов — не уверена, что мы можем называть их поэтами, но они пишут. Я и себя считаю начинающим автором, мне есть, куда расти, и им тоже есть, куда расти.
Цели у всех разные — кто-то хочет развиваться, кто-то хочет публичности и выступать на сцене. Барнаул — не «город поэтов», но определенный пласт авторов существует. На «Оттепель» приходит человек сто, выступающих около двадцати. «Оттепель» сложилась как некий бренд, хотя такой цели у нас не было. Молодые ребята тащат своих друзей. Плюс это чаще всего бары, куда в принципе в выходной люди хотят прийти, а тут еще и программа какая-то, послушать кого-то интересно.
Ты как человек из среды можешь сказать, что барнаульская молодежная творческая тусовка на сегодня из себя представляет?
Наверное, я сейчас все-таки чутка от этого отстранена. Когда мне было 15-17 лет, я очень глубоко в этом была. Сейчас в меньшей мере, потому что я поняла, что мне нужно время быть наедине с собой. Что такое «барнаульская тусовка»? В некоторой степени треш, алкогольный угар, как это было и тогда, и сейчас остается. Тем не менее, это очень талантливые люди, которые работают, пишут в абсолютно разных стилях, имеют разные вкусы в искусстве. Каждый вдохновляется своим, при этом, находясь вместе, мы всегда находим точки соприкосновения. Мы можем спорить, это, мне кажется, великолепно, потому что мы можем почерпнуть друг от друга какие-то знания. Я, например, могу бесконечно говорить про Бродского, но при этом какая-то зарубежная поэзия мне не близка. При этом есть Катя Овчинникова из Омска, которая очень хорошо разбирается в теории и истории поэзии и может рассказать то, чего нет в учебниках.
Про барнаульцев: они прячутся, или где-то в городе есть точка во времени или пространстве, где можно их найти?
Точка во времени точно есть. Как минимум, раз в месяц у Саши Малыгиной на «Чтиве». С «Оттепелью» тут посложнее — как сложится у меня. Про другие места не могу сказать, потому что особо их не посещаю и не знаю, какой там конкретно контингент, сколько людей туда ходят. Но, если видишь афиши поэтических мероприятий, идешь.
солнечные ожоги
лечат сметаною из «Магнита»,
но что делать, если
от солнца
сердце разбито?
Ты говоришь, что хочешь двигаться в сторону образования, которое сейчас получаешь. Это потому, что поэт — это не профессия, или просто много интересов?
Ну, даже если представить, что я буду иметь возможность ездить по городам, выступать, выпускать книжки и жить за счет этого, я понимаю, что мне будет скучно. Я просто себя знаю, я понимаю, что у меня есть организаторский потенциал, который хочется реализовывать. Меня интересует театр, менеджмент, и хочется в этом тоже развиваться. Поэтому да, просто несколько интересов. Хотя я понимаю, что, наверное, стихи уже маленько шагнули в ту сторону, когда ты уже не говоришь, что это хобби, как будто это уже идет в сторону ремесла. В этом году у меня появилась возможность поехать на семинары, послушать разбор от редакторов журналов, послушать коллег со всей страны. В такие моменты ты начинаешь посерьезнее относиться к тому, что делаешь. Мне хочется в эту сторону развиваться, знакомиться с людьми, которые в этом разбираются, узнавать и постигать это ремесло, разбираться, как сделать текст, который сработает.
А в Барнауле есть, где поучиться писать?
У той же Саши Малыгиной есть студия «Ижица». По воскресеньям сейчас они собираются в библиотеке им. Башунова, разбирают тексты друг друга. Саша дает теорию и занимается практикой. Я сама стараюсь заезжать на студию, потому что мне интересно и потренироваться, и поразбирать других авторов, чтобы на примере чьих-то текстов понимать, как самой писать. Ну и интересно послушать, когда тебя разбирают другие люди. Взгляд со стороны очень важен, потому что свой замыливается. Это бесплатно абсолютно. И Саша Малыгина — человек с большим опытом не только написания стихов, а еще и разбора. Она много ездит на семинары сама и как участник, и как мастер. Это крутая возможность — позаниматься у такого человека.
А из поэтских планов есть у тебя что-то?
Недавно думала о том, что такая мечта, рубеж как первый сборник — он достигнут; и что же делать дальше? Хотелось бы съездить показать книжку по Сибири. Не знаю, будет ли у меня такая возможность заехать к товарищам в Новосибирск, Омск и Томск. Пока не загадываю, но было бы здорово — в разных городах, что удивительно, по-разному воспринимают. Если в Барнауле я уже на всем готовеньком, и тут тепло принимают, потому что знают. А когда на незнакомый зал выступаешь, то разные бывают реакции. Это некоторое испытание для тебя как для автора, которое иногда полезно пройти, чтобы на аудитории, которая не привыкла к тебе, узнать реакцию.
А своих подопечных, начинающих барнаульских поэтов не планируешь бросать?
Наверное, громко говорить «подопечных». Если мы говорим о ребятах, которые часто выступают у меня... Они и без меня молодцы, справляются. Проводят свои какие-то авторские вечера. Я всегда рада помочь с мероприятием, если нужно, если кто-то обращается. Помочь с площадкой, помочь организовать концерт. Я рада всегда приходить на их мероприятия и видеть их в очередной раз у себя. Интересно наблюдать, как меняется, или наоборот не меняется то, что они пишут. Интересно наблюдать за тем, как у кого путь складывается.
В Барнауле поэтам есть, где напечататься? В периодике, или, может, сборники издают? На бумаге барнаульцев можно почитать?
На бумаге барнаульцев можно почитать, потому что Союз российских писателей издает периодически сборники авторов. Есть журнал «Алтай», в котором печатают не только алтайских авторов, он достаточно сильный. Молодых там не так много, там больше такие уже мастодонты. Есть журнал «Культура Алтайского края», где поэтов в том числе печатают. Еще существуют стипендии. Например, тот же Союз российских писателей с Минкультом РФ может профинансировать некоторое количество авторов региона. Эта стипендия должна быть потрачена на издание сборника или книги — и прозаиков, и поэтов финансируют.
САМ ПО СЕБЕ ТЕКСТ, ОН СУЩЕСТВУЕТ ВНЕ КНИГИ. КНИГА – ЭТО ВСЕ-ТАКИ ОТДЕЛЬНЫЙ ПРЕДМЕТ ИСКУССТВА
Расскажи, как у тебя получилось напечатать сборник.
У меня все сложилось как-то само собой. Больше года назад я написала Саше Малыгиной с вопросом, не может ли она мне подсказать какого-то редактора, потому что я хочу начать работать над сборником. И Саша сказала, что сама может выступить моим редактором. Я приезжала к ней, мы перечитали кучу текстов, смотрели, разбирались, что плохо, что хорошо. Тогда я была уверена, что потихоньку иду к тому, чтобы накопить денег и самостоятельно напечатать сборник. Тем временем Саша стала про меня рассказывать своим коллегам из журнала «Алтай», из Союза. Меня стали приглашать на мероприятия почитать, в Шишковке (Алтайская краевая универсальная научная библиотека им. В.Я. Шишкова — прим. авт.), на других площадках. Там я познакомилась с Ольгой Радиевной Родионовой и Фаридой Габдрауповой.
Потом журнал «Алтай» предложил поучаствовать в поездках по районам Алтайского края. Был и родной Рубцовск — мы выступали там на пару с Фаридой. Кто-то из слушателей меня спросил о каких-то целях, мечтах. Я тогда озвучила, что я хочу связать жизнь с театром — я получаю образование по специальности «продюсер исполнительских искусств». А что касается поэзии, то ближайшая мечта — это напечатать первую книжку. Видимо, в правильном месте в правильное время это желание было озвучено, потому что потом Фарида мне позвонила и сказала, что Союз российских писателей сейчас отбирает кандидатов на стипендию, и они могут рассмотреть меня. Редактором сборника выступила Ольга Радиевна Родионова. Очень приятно было с ней работать, потому что она, хоть и взрослый автор, но с большим уважением и пониманием относится к молодой поэзии, экспрессии этой всей, резкости. Мы очень приятно сработали, так получилась книжка.
Книжка тоже получилось таким синтезом искусств. Зачем тебе иллюстрации понадобились?
Тут всегда спорный момент. С одной стороны, если текст хороший, не надо заниматься украшательством. Наверное, хороший текст может быть напечатан в мягком переплете, на непонятной бумаге, но его будут цитировать и печатать в журналах. Возможно, это синтез искусств случился из-за некоторой неуверенности в себе. Я понимала, что надо оформить тоже все красиво, потому что есть огрехи, которые могут быть заметны. Помимо этого, мне нравятся красивые книги. Понятно, что важно содержание, но в наше время текст можно найти в интернете, прочитать, сделать татуировку, выложить у тебя на стене во «ВКонтакте». Сам по себе текст, он существует вне книги. Книга — это все-таки отдельный предмет искусства. Ладно, слово «искусства», может быть, слишком громкое — творчества. И поэтому хотела создать то, что приятно держать в руках самой, и отчего не будет стыдно.
Еще, конечно, было интересно поработать с иллюстраторами. Иллюстратором книжки выступила Катя Котенева — студентка Новоалтайского (художественного — прим. авт.) училища. С ней мы познакомились на «Оттепели». Я подсмотрела у петербургских и омских коллег, как на мероприятиях делают фотоотчет, только в скетчах. По пять художников иногда сидит и отрисовывает скетчи. И вот Катя была одной из них. И как-то просто сложилось, что я ей написала. Она сказала: «Давай попробуем». Мне было интересно, как человек воспримет тексты и что из этого получится. Скажу, что иллюстрации получились гораздо круче, чем было в моей голове. Обложку делал другой дизайнер — Анфиса Александрова. Она из Барнаула, сейчас живет в Петербурге. Часто помогает мне с афишами на разных мероприятиях. Тут у нас был просто совместный мозговой штурм. Я в голове примерно понимала, как будет выглядеть обложка, но это надо было все оформить по-человечески, и мы перебирали просто миллион вариантов, которые выглядели буквально одинаково. Анфисе вообще огромное спасибо за терпение. Конечно, достаточно непросто объяснить другому человеку, что ты там придумал. И очень здорово, когда получается то, что хотелось.
Мне кажется, это еще и привлечение другой аудитории. Ты позвала молодого графика, молодой график везде показал: «Смотрите, что я сделала для Сони». И среда, с тобой не знакомая, тоже потянулась.
Наверное, да. Хотя мы уже сейчас все в одной среде, потому что на той же «Оттепели» ребята из Новоалтайского училища приходят, рисуют. Когда прошлым летом было мероприятие «Костер» — мы выступали в лесу, была выставка, они привозили картины. Мы взаимодействуем, потому что виды творчества разные, но при этом все ребята интересные, и есть, что взять друг у друга. Плюс такие мероприятия, где могут встретиться люди из разных ремесел, как раз дают возможность создавать вот такие синтезы как книжки с иллюстрациями или еще что-либо.
Про сборник еще. Как называется, почему такое название?
Сборник называется «Двадцатые годы». Название вообще много про что. Во-первых, мне двадцать один. Писала тексты в двадцатые годы жизни. Сейчас двадцатые года, а нынешние двадцатые очень перекликаются с двадцатыми прошлого столетия. Авторами прошлого столетия, тем же Маяковским, я вдохновляюсь. Меня интересует, что сейчас в мире происходит; как все работало тогда, сто лет назад. Ну, и еще, наверное, вдохновлялась автором, которого я безмерно уважаю. Я бы назвала его поэтом — Иван Алексеев Noize MC (признан в РФ иноагентом — прим. ред.). У него есть трек, который тоже называется «Двадцатые годы». Он как раз про поэта двадцатых годов прошлого столетия, и контекст этого трека для меня очень перекликается с некоторыми моментами, которые происходят в поэтической тусовке барнаульской, да и не только. Поэтому это какое-то такое объединение разных контекстов, но все утыкается во временной период «двадцатые».
Что вошло в сборник?
В сборнике тексты с 2017 по 2023 год. В целом это, наверное, все тексты, которые у меня есть и за которые мне более или менее не стыдно. Хотя Саша Малыгина бы так не сказала.
Ругала бы?
Да, Саша вообще как мастер очень жесткая. Если Ольге Радиевне я когда принесла тексты, она только про один сказала: «Это мы включать не будем». Хотя ей я принесла тексты уже после того, как мы с Сашей обрабатывали материалы. Тем не менее, я точно знаю, что, когда Саша получит книжку, больше половины того, что там есть, ее не устроит. Хотя там очень много переписано потому, что она обратила внимание на какие-то ошибки и слабые места. Благодаря ей тексты улучшены до того максимума, который я могу сейчас предоставить. Поработать с разными редакторами очень интересно в плане опыта. Сколько бы ты ни показывал тексты друзьям, авторам начинающим, человек с опытом лучше сможет объяснить, что не так, почему не так, почему не работает конкретная строчка или метафора. Тут важно просто прислушиваться и брать то, что считаешь нужным. Позволять редактору, если ты ему очень доверяешь, делать какие-то правки, в которых ты сам не уверен, но потом со временем поймешь, что да, наверное, так было лучше. Но при этом не давать редактору за тебя переписывать текст, чтобы он не становился его текстом. Тебе говорят, что не так, почему не работает. И потом ты идешь домой, испытываешь тяжелые муки от того, что текст, который тебе казался неплохим, оказывается, имеет недостатки. И сначала твое эго страдает от того, что ты не такой крутой, как ты думал. А потом ты садишься, исправляешь и понимаешь, что вот да, теперь стало лучше.
Сборник каким тиражом вышел и как будет реализовываться?
Сборник вышел тиражом 250 штук. Приобрести его можно будет у меня лично. За рубеж могу отправить. Еще до презентации мне написали несколько товарищей, которые находятся в эмиграции. Книжку ждут в Канаде, в Эмиратах, в Германии. Плюс я сейчас в процессе переговоров с разными заведениями Барнаула — кофейнями и цветочными магазинами, с которыми мы, возможно, заколлабимся, и там можно будет приобрести.
О чем ты сейчас пишешь?
На самом деле, пока последние полгода шла плотная работа над книжкой, не особо много текстов было написано, потому что вся энергия уходит на переписывание, на работу с текстами. Плюс, наверное, у меня не было каких-то прям супер эмоциональных потрясений, от которых писалось бы. Хотя, наверное, несколько человек волновали мои какие-то творческие порывы, и какие-то тексты были написаны. В целом, мне кажется, я всегда пишу про любовь. Когда-то про счастливую короткий период времени, потом, более длинный период про несчастливую, несчастную любовь. Меня беспокоят отношения с родителями. Когда мы работали над книжкой, думали, как разбить текст на разделы. И Ольга Радиевна сказала, что, наверное, про отца будет отдельный раздел. Я стала перебирать и поняла, что очень много текстов, которые связаны с папой. Вернее, с его отсутствием. Но я подумала, что очень много чести делать раздел для человека, которого нет в моей жизни, поэтому тексты раскиданы по книжке. Я пишу про своих подруг, про сильных девочек, которых очень люблю. Пишу про не очень хороших мальчиков, не очень честных, не очень сильных. Ну да, я пишу про любовь, про людей, про их взаимоотношения.
1045
04 Декабря 2023
Материалы по теме