Евгений Софийчук, фотограф из Омска, неоднократно работал с ведущими российскими и зарубежными изданиями. Его фотографии публиковали «Интерфакс», «Коммерсант», «Сноб», New York Times, Der Spiegel, Brooklyn Daily News и The Guardian. Он дважды участвовал в конкурсе «Молодая фотография» и становился финалистом. Но и во время потоковой работы в СМИ фотограф не теряет художественное видение реальности и пристальное внимание к повседневной жизни.
Слава Пацев поговорил с Евгением Софийчуком о том, как тот пришел к репортажной фотографии, каково быть ловцом жизни, а также о фурах со свиньями и Хитром рынке.
«РЯДОМ ХОДИЛ И НА ТЕЛЕФОН ЩЕЛКАЛ»
Чем ты занимался до того, как тебя поглотила фотография?
Всегда жил в Омске на Баранова — это недалеко от Хитрого рынка. В детстве чем только не занимался: на секцию плавания ходил, пробовал фехтование, но мне не зашло. Хотелось, чтобы сразу шпагу дали, а было больше общей физической подготовки. Почему-то с детства у меня хорошо получалось рисовать — ИЗО было любимым уроком. Нам часто давали свободную тему, и я рисовал себе и пацанам, у которых вообще не получалось. В кайф было.
В художку ходил?
Нет, и мне не хотелось. Получалось действительно хорошо, но до академического рисунка было далеко: какая-то кракозябра из головы, чаще графическая. Нравилось всякие шрифты, теги изображать.
«Бомбил»?
У меня случился совсем небольшой граффити-опыт, когда я был в седьмом классе. Сэкономили с пацанами на обедах и купили несколько баллончиков краски. Только начали что-то ваять на стене ипподрома — тут же проезжают менты. Мы врассыпную, но одного из нас поймали. Товарищ, который попался, сказал нам, что если мы все завтра не закрасим, то родителям — огромный штраф. Вот мы и пошли на следующий день закрашивать свои художества.
Скоротечная карьера райтера.
Да. Потом было всеобщее увлечение паркуром. Мы собирались с ребятами и учили трюки, крутили сальтушки на песчаном карьере. Развлекались как могли: учеба нас не особенно интересовала.
В старших классах у меня появилось увлечение индустриальным туризмом — проще говоря, исследованием всяких заброшек. Мы лазали в безжизненные детские сады, детские лагеря, заводы. Нравилась вся эта крипота: она давала много эмоций.
Мы постоянно искали новые локации, убегали от охранников, перелезали через заборы с колючей проволокой, чтобы вновь ощутить эти эмоции и запечатлеть атмосферу.
Меня забрали в армию на первом курсе универа, и по возвращении я решил ощутить эти эмоции вновь. Написал знакомому, который продолжал этим увлекаться, и он взял меня с собой. В тот момент он начал снимать свои вылазки и подходил к этому основательно. У него были хорошая беззеркальная камера, штатив, какая-то оптика, а я рядом ходил и на телефон щелкал.
Что ты хотел зафиксировать?
Атмосферу. Глазами ты видишь и думаешь: «Ни фига себе!», а на телефоне все совсем иначе выглядит. Ты не можешь раскрыть красоту из-за низких технических характеристик.
Однажды этот товарищ говорит мне: «Давай мы тебе фотоаппарат купим». Нашли в ломбарде зеркальный Olympus за шесть тысяч рублей, штатив в «Ашане» за 700. Он был медленный, флешка была на 1 ГБ и физически гигантских размеров, но все равно давал классные картинки. Уже можно было глубину резкости настроить, диафрагму покрутить.
Я начал публиковать свои снимки заброшек в проекте Urban Trip Project. Этот ресурс — словно база заброшенных зданий по всей стране. Мы постоянно искали новые локации, убегали от охранников, перелезали через заборы с колючей проволокой, чтобы вновь ощутить эти эмоции и запечатлеть атмосферу.
Ты долго этим занимался?
Где-то пару лет. Для меня это было своеобразным краеведением, но мне очень хотелось видеть другие картинки: старые здания, памятники зодчества — типа заброшенной церкви в фильме «Я тоже хочу» Балабанова. Но подобного у нас в регионе мало, и товарищу, с которым мы устраивали вылазки, больше нравилось индустриальное. Его увлекали все эти железки — он хотел узнать, что за дизель стоит, что за гальваника, а мне было пофиг — только эстетический интерес.
«СЛОВНО Я ЛОВЕЦ ЖИЗНИ, И ЕСЛИ ПРОСТО СИЖУ ДОМА, ТО УПУСКАЮ ЧТО-ТО ВАЖНОЕ»
Как ты дальше развивался в фотографии?
Случайно познакомился с одним чуваком, который увлекался советской оптикой. Стали с ним выбираться на прогулки по его родному Старому Кировску. Брали камеры и ходили весь день, снимали какую-то эклектику, ловили интересный цвет, свет, но без людей: тогда будто еще определялись с тем, что хотим снимать. Делали акцент на техническую составляющую и использовали разные объективы.
Тогда мне стала нравиться пленочная фотография. Много рассматривал снимки во всяких пабликах, смотрел, что делает товарищ. Купил себе немецкую Praktica на Хитром рынке за 500 рублей, прикрутил к нему объектив «Гелиос», взял пленку за 190 рублей.
Как же дешево стоила пленка.
Да. И то мы тогда с Ренатом Латышевым разговаривали, он сказал: «Ты чего так дорого купил? Я за полтинник брал» (смеется). Я еще переживал тогда, что лоханулся, а сейчас самая простая Kodak Color Plus стоит почти две тысячи, а какая-нибудь блатная Portra — вообще 2500. Но мы тогда нашли место в «Нефтах» (микрорайон «Городок Нефтяников», — прим. авт.), где можно было покупать по оптовым ценам, там мы с ребятами и затаривались.
Я продолжал снимать примерно то же до одного момента: это была точка невозврата, после которой мне не захотелось заниматься прежним. Я задумался о том, что у меня не хватает жизни на снимках. Имеется какая-то атмосфера и эстетика, но это все не то. Тогда я наткнулся в паблике f/64 на снимки Анри Картье-Брессона или Мартина Парра, и у меня екнуло: «Ни фига себе! Вот это настоящая фотография! Вот же она, жизнь!»
Фотография — это средство, которое позволяет замораживать мгновение, то, что уже не повторится. Можно устроить что-то постановочное, но птицу в определенный момент, косой взгляд, какой-то проблеск, случайность нужно поймать. Я подумал: «Наверное, я попробую!»
Фотографии: Евгений Софийчук
Переживал из-за каких-то конфликтных ситуаций?
Было такое, да. Даже когда мы ходили по улице с камерами и не снимали людей, до нас обязательно кто-то докапывался: «А вы, что, для закладок снимаете?» Да, конечно, я с этой бандурой хожу, чтобы неприметно снимать закладки! Постоянно были претензии. И если такая реакция, когда ты снимаешь город, то такая будет, если людей начать снимать? Наверное, нужно быть вообще безбашенным!
Я еще такой интроверт, но решил попробовать переступить через этот барьер. Плюнул на все, взял камеру и пошел на центральный рынок. У меня мандраж, как перед экзаменами, иду и смотрю: прилавок. Там мясо разложено, продавщица такая фактурная и деловая стоит. Встал напротив нее фронтально и, как-то на автомате, поднес камеру, щелкнул. Она это увидела, улыбнулась и немного смутилась. Замечаю, что хочет что-то сказать, и я тут же ей: «Вы такая красивая! Я просто не удержался!» И она засияла! Тут же стали подходить ее коллеги и просить их тоже снять — тогда я выдохнул.
С тех пор как сдал такой экзамен, стало пофиг. Идешь по улице, снимешь кого-нибудь, буркнешь что-то и идешь себе дальше.
Тогда ты начал заниматься репортажами?
Да, сначала для себя. Выходил в любую погоду днем и снимал дотемна, сколько пленка позволяла. Сегодня в одном районе, завтра в другом — медитация своеобразная.
Появился такой азарт, словно я ловец жизни, и если просто сижу дома, то упускаю что-то важное. Это такая страстная охота, все время ждешь момента. Проходишь одно и то же место несколько раз и ничего в нем не видишь, но при определенной погоде или времени года все складывается в картину.
Меня иногда распирает от адреналина и удовольствия в этом деле. Кайф! А бывает, падаешь в дофаминовую яму, неделю ходишь и возвращаешься ни с чем, но все равно продолжаешь что-то интуитивно искать.
Я еще такой интроверт, но решил попробовать переступить через этот барьер. Плюнул на все, взял камеру и пошел на центральный рынок.
«ВАМ ТАМ НЕДИПЛОМИРОВАННЫЕ ПАПАРАЦЦИ НЕ НУЖНЫ?»
И там столько фактуры: детишки в новогодних колпаках, ветеран Афгана, мужик, у которого традиция отмечать Новый год в поезде.
До того как ты начал снимать для СМИ, как ты себя позиционировал?
Мне нравится определение «фотолюбитель». Когда ты ремесленник, ты должен выдавать снимки определенного качества. А любителю все это по боку: можно наснимать абстракции или на репортаже сделать всего один снимок. Ты просто любишь то, что делаешь, и делаешь это так, как хочешь.
Как ты начал работать со СМИ?
Мне так надоела моя работа, которая была далека от фотографии, что я написал покойной Лене Латыповой (бывший штатный фотограф портала ngs55.ru, — прим. авт.): «Вам там недипломированные папарацци не нужны?» Она поговорила с тогдашним главным редактором, и оказалось, что он уже видел мои снимки. Так я начал калымить по чуть-чуть.
Тут есть все, что мне нравится в фотографии: максимум жизни и минимум постановочности. Я начал снимать для них вне штата и уволился, стал фрилансером. Через некоторое время мне пишут: «Евгений, здравствуйте! Это информационное агентство ТАСС. Не хотите посотрудничать?» Так я стал параллельно снимать для ТАСС.
Вспомни свою первую съемку для СМИ.
Ребята делали материал про омскую балерину, ничего особенного. Одна из первых запоминающихся съемок была в конце 2019 года, когда мы поехали снимать новогоднюю ночь в поезде. И там столько фактуры: детишки в новогодних колпаках, ветеран Афгана, мужик, у которого традиция отмечать Новый год в поезде. Меня этим и привлекает эта работа: вчера ты мог снимать, как бездомных кормят, а сегодня заседание в Заксобрании.
Фотографии: Евгений Софийчук
У тебя нет усталости от такой насыщенности?
Иногда бывает. Особенно влияет ощущение, что в любой момент могут выдернуть. Сейчас, когда я увлекся ездой на велосипеде, очень часто нахожусь на каком-то стреме.
Как-то я поехал на велике на дачу в Осташково (это примерно 20 километров от Омска), и тут мне пишут из ТАСС, что в Старом Кировске перевернулась фура, которая везла свиней. Я решил попробовать туда успеть. Естественно, мне мама нагрузила с собой полный рюкзак помидоров. Я долетел до дома, оставил помидоры, взял фотоаппарат и погнал до места аварии. Там все надолго затянулось, и я, конечно, успел. Сотрудники этой компании крайне негативно реагировали на то, что я снимаю. Им было пофиг, что я аккредитованный журналист, — один из них даже пытался ужалить меня палкой с электрошокером, которую используют для свиней.
Наверное, жесткое зрелище.
Неприятное, но не такое жесткое, как было недавно. У нас весной в области была проблема с косулями: они искали еду, заходили в населенные пункты и в одном садоводстве, перепрыгивая забор, напарывались на него. Некоторые так оставались висеть, пока их не снимали или собаки не съедали.
Службы, которые должны были их убирать, решили заняться этим после того, как снег растает, потому что много косуль лежало рядом в сугробах. Я уже отснял все и просто боковым зрением замечаю, как одна из них дергается, еще живая. Эта картина впечаталась в память. Я начал звонить в редакцию, они вызвали эту службу, но, к сожалению, косуля потом скончалась.
Для тебя как фотографа такое проявление жизни — ценный опыт?
Я понимаю, что это важная работа: такие снимки должны вызывать реакцию, желание решить проблему. Но желания соприкасаться с таким у меня нет. Раньше мне могло это казаться интересным, но сейчас я понимаю, что хорошую фотографию можно сделать и без жести.
Есть съемки, за которые тебе стыдно?
Была тяжелая съемка ковидных похорон: там было практически невозможно договориться — приходилось несколько раз приезжать на кладбище, ждать и спрашивать разрешения на месте. В этот момент чувствуешь себя стервятником: у людей горе, а тебе нужно снять этот процесс. Причем там даже не было лиц: ритуальщики в костюмах выносили закрытый гроб, но все равно осадок неприятный. Но такова профессия: тогда это было действительностью, которую нужно было фиксировать.
Главное — человек, а щель в ящике для бюллетеней — дело десятое.
Что для тебя хорошая фотография?
50% — это локация, цвет, свет, правильно подобранная техника, а остальные 50% — это удача. Одно без другого не складывается.
Кто из местных фотографов тебе нравится?
Еще в начале моего увлечения фотографией мне подсказали два имени — Дмитрий Феоктистов и Алексей Мальгавко. Они во многом для меня ориентиры.
Ты уже отснял весь Омск. Тебе не приелась среда?
Иногда ловлю себя на том, что был практически везде, но есть «Нефты», которые будто невозможно исследовать полностью. Когда начал работать в штате, съемок стало еще больше. Ходишь по одним и тем же местам, но сюжеты всегда разные. В этом есть свои плюсы: ты вынужден затрагивать темы, которые тебе не интересны, или просыпаться очень рано, чтобы снимать, условно говоря, крещение. Иногда через такое преодоление рождаются прикольные снимки.
Один из самых интересных репортажей — голосование на дому во время ковида. Мы ездили в отдаленные районы Омска, которые находятся будто уже далеко от города, но все же являются им; по факту это деревеньки. Члены комиссии в этих защитных костюмах, с забралами, с огромными переносными урнами для бюллетеней... Они как инопланетяне — сюрреалистичная картинка. А самое крутое — это доступ внутрь домов: в избушках свой антураж, иконостас стоит, бабушка фактурная в платочке.
Это очень крутые фотки!
Спасибо! Я стараюсь любую тему показывать через людей: вот их обычная жизнь, в которую вклиниваются выборы. Главное — человек, а щель в ящике для бюллетеней — дело десятое. В этом моя основная идея — фиксировать происходящее в жизни, документировать красоту момента.
2075
20 Июня 2024
Материалы по теме