Саша Мельникова — стрит-арт-художница; у нее за плечами — общие и персональные выставки и лонг-лист премии Курехина. Началось все в 2017 году, когда выпускница дизайнерского факультета попала на спецпроект Уральской индустриальной биеннале современного искусства. Под началом художника Владимира Селезнева она создала первую инсталляцию и впервые увидела, как идеи, которые были с ней с детства, воплощаются во что-то материальное.
«Заказала кучу красок и зарисовала весь двор»
Как ты пришла к паблик-арту?
Я много путешествовала, жила в разных городах — Тюмени, Кисловодске, Петербурге и Москве. В 2017 году, после Москвы, я уехала жить в деревню к бабушке. До этого я пару раз рисовала на улице, но просто для себя. В деревне же было некуда пойти, а уезжать далеко нельзя, потому что все время нужно было находиться рядом с бабушкой. Я могла выходить разве что во двор. А там много всяких пристроек: бани, сараи... И в какой-то момент я заказала кучу красок и зарисовала весь этот двор. Это называлось «Арт-село» — мой первый большой арт-проект.
После этого я начала участвовать в выставках и фестивалях: например, в «Морфологии улиц». А позже пошли и коммерческие предложения в паблик-арте — я называю их «коммерческие стенки».
Что такое коммерческие стенки?
Например, в прошлом году оформляли Михайловский рынок в Тюмени. Он большой, 4000 «квадратов». Хоть проект и был коммерческим, но там — настоящая творческая свобода.
Почему потянуло рисовать именно во дворе?
Мне еще с универа нравились масштаб и свобода. В моей голове работы сразу представляются большими, даже если это инсталляция для музея. Всегда хочется, чтобы это был ангар, поле или город.
Паблик-арт чем-то отличается от других форм современного искусства, кроме масштаба?
В паблик-арте я начинаю с того, что идея не может быть выше зрителя: здесь, в публичном искусстве, я работаю для людей. Я хочу, чтобы от контакта с моим творчеством они испытали что-то хорошее. А в независимом современном искусстве, которое я делаю для галерей, есть свобода от чужих мнений: только ты знаешь, что должно получиться. Поймут или не поймут — неважно.
Паблик-арт, на мой взгляд, что-то среднее между уличным дизайном и искусством. С одной стороны, есть эмоция и ее образ, с другой — работа с формами, масштабами, пространством... Здесь мало чувствовать — нужно проектировать.
Получается, паблик-арт ты создаешь как бы для зрителя, а фестивальные работы — только для себя. Это почти низкий и высокий жанр или нет?
Нет низкого и высокого, но определенно в независимые работы я закладываю более тонкие смыслы — не все их поймут. Я даже не всегда могу их артикулировать, поэтому форма здесь вторична.
Что значит «форма вторична»?
Расскажу для примера об инсталляции для Красноярской биеннале, которую я делала в 2023 году. Темой биеннале был Енисей, и мне было интересно поехать туда, потому что моя семья родом из Красноярска. Хотелось изучить корни, понять, как я связана с этим местом. И информация о городе стала отправной точкой.
У меня было две выставочные части — инсталляция и инфографика. Инсталляция — материальная часть из нескольких объектов (например, ожерелье из серебристых шаров), а на стене я нарисовала «периодическую систему элементов любви». Это графическое отображение сведений, которые я нашла про Красноярск и Енисей. Работала по методологии Дамира Муратова: чтобы раскрыть тему, собрала коллаж. У меня была иллюстрация волны, а на дальнем плане возникал образ часовни, и я потом ее выжигала на дереве... В общем, получился такой винегрет из идей. Каждую можно было развить по отдельности, но я решила сделать сам сбор информации предметом искусства, поэтому создала такую условную таблицу. Здесь содержание определило форму.
«Интересно искать духовное в чем-то обыденном»
Смотри, в паблик-арте ты учитываешь будущую реакцию зрителя, а в искусстве идешь только от себя. Можно было бы одной работать в мастерской, но ты выходишь к зрителям, не стараясь быть понятой. Тогда зачем тебе зритель? Почему ты выходишь к нему?
Наверное, я хочу быть понятой, но только чтобы смысл работы доходил не на рациональном уровне. Не знаю, реально ли это вообще. Конечно же, я могу сделать экспликацию, рассказать словами, о чем работа. Но где-то там, внутри, есть что-то, не заложенное специально, — что-то, что контактирует с чувственностью, духовностью и нашим внутренним миром. Если это кого-то заденет, будет классно.
Один человек написал отзыв, что кто-то разревелся, глядя на мою работу. И я еще думала, что там ничего такого не было, чтобы прямо расстроиться. А оказалось, что зритель плакал, потому что посреди выставки почувствовал запах сена: так повлияла атмосфера.
Как приходят идеи?
Бывает по-разному. Если в дизайне я работаю по четкому алгоритму, то в искусстве точной методологии нет. Например, на биеннале в Красноярске было мало времени на подготовку и ноль идей. Тогда я начала просто собирать информацию, и из этого поиска родилась форма — инсталляции с графикой. Возможно, влияют знания об истории искусств: кажется, в своей практике я прошлась по всему ХХ веку. Ну и сиюминутные вещи — просмотренный фильм, звук, случайная фотография, душевное состояние.
Бывает, совершенно случайно что-то нашлось в последний момент. На арт-резиденции «Выкса» финальный кусочек инсталляции я придумала прямо на монтаже, уже под утро. Просто возле культурного центра «Волна» стояли какие-то две палки в виде креста. Я шла мимо и подумала, что надо это забрать к нам в мастерскую, просто потому что прикольно. И уже намного позже я монтировала работу и поняла: вот здесь должен быть этот крест как финал истории. Это был такой волшебный сад с опадающими листьями. То есть что-то может произойти такое случайное, но при этом максимально точное.
О чем тебе интересно создавать произведения?
Мне нравится видеть, как одна и та же тема трансформируется со временем. Меня привлекают символизм и аналитическая работа по поиску символов сами по себе. В этом году к моим медиумам добавилась поэзия. Мне интересно искать духовное в чем-то обыденном. Мне кажется, личностный рост раскрывается в очень простых вещах, и это что-то сакральное и интересное. Например, уже сколько-то лет я думаю над стихиями, людьми: человек-огонь или человек-земля. Казалось бы, банальная тема, но она меня почему-то цепляет изнутри.
Ты работаешь в разных городах. При общении с москвичами чувствуешь свою провинциальность? Или это штамп и можно чувствовать себя одинаково в любой точке России?
Я не ощущаю себя региональным художником. Когда приезжаю в столицу и живу там, не ощущаю, что я столичный художник. Я в целом себя ощущаю просто собой в любой тусовке. Наверное, для какой-нибудь местной богемы на московской выставке я буду рядовой региональной художницей. Но мне больше нравится, когда люди открыты и не цепляют к себе ярлыки.
То есть вообще нет разницы, где работать?
Возможности для роста могут найтись где угодно — хоть в Нью-Йорке, хоть в глухой деревне. После Москвы мне было так хорошо у бабушки: я поняла, что мне хорошо одной, вне социума, со своими мыслями. И только в этот момент я могу действительно что-то творить, делать, придумывать, потому что в тусовке ты создаешь модное искусство — успешное, классное, интеллигентское, — но не факт, что искреннее. А мне как-то очень хочется сохранить искренность.
Но в московской тусовке, скорее всего, еще будет какое-то очень сильное влияние. Если заходить в тусовку или галерею, то со своим видением. Мне нравится тренд на региональность и аутентичность.
С другой стороны, в Тюмень часто приезжают молодые художники, но реализоваться здесь очень сложно. У нас нет ни одной галереи. То есть тут проходят выставки, есть «Контора пароходства», но нет сложившихся современных институций, профессиональных кураторов. Выставки-то хорошие, но вот среды не хватает.
«Каждая идея, даже самая бредовая, имеет право на жизнь»
Ты уже действующий художник, но пошла учиться в школу Родченко. Что тебе дало это обучение?
Я совсем не считаю себя великим профессиональным художником — стараюсь развиваться. Я училась сначала у Насти Потемкиной, а потом перешла на курс к Ефимову и Корси. Курс был посвящен проектной фотографии, но по факту с фотографией я не работала. Мастерские здесь номинально делятся по форме творчества, а на самом деле все зависит от личности мастера.
Здесь я уяснила, что каждая идея, даже самая бредовая, имеет право на жизнь. Мои преподаватели всегда говорили, что нельзя их недооценивать. Любой пустяк, который мимолетно к тебе пришел, нужно попробовать, стоит посмотреть, во что это может вылиться. В общем, здесь идея — это не как обычно у художников про вдохновение: это профессиональный навык.
Иногда идея не сразу переходит в продукт. Она может остаться в столе и ждать своего времени. Например, в этом году мы командой нарисовали ковер на стене в рамках «Морфологии улиц». Эта идея зрела у меня уже пару лет, но не было возможности реализовать — и тут город заказал стенку. Так что все, что придумываю, сразу записываю и зарисовываю — всегда.
У тебя есть планы?
Сейчас я работаю в команде «Дайте стену» — это я и еще три человека. Ребята помогали мне рисовать на проектах, а в этом году мы решили собрать коллектив и арендовали мастерскую. Сейчас мы исследуем возможности коллективного творческого тела, много работаем. Мне важно делиться с ребятами накопленным опытом: они сейчас как раз определяются, что для них важно и чего им хочется. Но мне тяжело это дается: я чувствую ответственность, ищу правильные слова.
В будущем очень хочется сделать из нашей мастерской, которая находится на территории работающей фабрики, общественное пространство. Большие вернисажи там организовать не получится, а локальные мероприятия для небольшого количества человек — запросто. Мы уже пробовали тематические вечера с друзьями — читали стихотворения; можно еще смотреть кино, читать лекции, например. А еще я мечтаю о резиденции, чтобы приглашать друзей-художников из других городов, создавать что-то на основе своих впечатлений о городе.
Идея есть, но нужны ресурсы — денежные и человеческие. Хочется понять, как хотя бы «в ноль» выходить, а в идеале — зарабатывать. Но про будущее сложно говорить, потому что все быстро меняется.
Мастерская пока не приносит доход. Чем ты сейчас зарабатываешь — только дизайном?
Еще время от времени я продаю свои работы в малой форме онлайн. Случаются заказы на коммерческие стенки.
Заниматься только искусством тяжело. Недавно слушала подкаст с Хаимом Соколом — это уже взрослый, успешный художник из Петербурга. Со стороны кажется, что известные художники такие крутые: у них контракты с галереями, их покупают. Но по факту и им непросто. Продажи искусства — это нерегулярный доход: сегодня твою работу купили за хорошую сумму, а потом три месяца ничего не берут.
Поэтому ты занимаешься дизайном?
Не только. Просто мне нравится, что здесь я работаю головой, и это не дает мне уходить в какие-то несуществующие миры. Когда я художник, то плаваю во времени, в пространстве, числах. Работа в дизайне заставляет собраться: нужно разбираться в бизнес-процессах, как работают сайты и принципы маркетинга. Кажется, что все эти практические штуки меня балансируют.
Как приходят крупные заказы? Сейчас у тебя есть в работе какой-то стрит-арт?
Зимой говорить о заказах сложно: обычно запрос появляется к лету. Кстати, искать идею зимой тоже тяжело, а летом идеи просто вспыхивают, как лучи.
Кто покупает?
Иногда зовут те, от кого не ожидаешь. Например, я делала кому-то сайт, а ребята говорят, мол, вот у нас есть объект — не хочешь там порисовать?
Кто-то и напрямую обращается — находит контакты, соцсети. До того как границы закрылись, продавала работы на зарубежных сайтах. Я регистрировалась на нескольких: например, на Saatchi я завела аккаунт, а Singulart меня пригласил. Было прикольно, пока не удалили аккаунт, потому что ничего не продается. Логично: они не отправляют работы из России — вот и не продается.
Как думаешь, как дальше с учетом мировых событий будет развиваться паблик-арт?
В России он продолжает развиваться, но я ощущаю, что мы догоняем, а не задаем тренд. Весь наш паблик-арт — это то, что уже было. Хотелось бы развиваться в одном темпе с другими странами, но, может, России просто сейчас не до паблик-арта. В регионах такое ощущение, что вообще нет ни денег, ни запроса на паблик-арт.
И грустно, что это мало беспокоит руководство. Например, есть фестиваль «Морфология улиц». То, что они делают, — прекрасно: к ним приезжают известные художники, а это большая работа для арт-сообщества. Но для города это все равно баловство. Городские службы не относятся к этому всерьез, потому что иначе у проектов был бы другие размах и масштаб. Приезжают интересные художники, делают классные актуальные проекты... Но почему-то это не воспринимается как повод для гордости.
1153
29 Февраля 2024
Материалы по теме