Уже несколько лет супруги Полина и Даниил Кабалины, красноярские драматург и режиссер, ставят авторские пьесы, дополняя их комиксами, стендапом и сибирскими вайбами. Пьесы Полины Кабалиной читают артисты Тюмени и Кемерова, по ним снимают фильмы. При этом у супругов до сих пор нет ни своего театра, ни группы в социальных сетях.
«Мастера Сибири» поговорили с парой и проследили путь от нереализованных актерских амбиций до важного для сибирской театральной сцены проекта.
«ПРИХОДИ — Я НА ТЕБЯ СО СЦЕНЫ ПОСВЕЧУ»
Друзья, как начинался ваш творческий путь? Как вы познакомились?
Даниил: В институте, когда оба учились на актерском. Я — на курс старше, и у нас тогда была традиция — встречать абитуриентов с гитарами, песнями, танцами и бубнами. Полина поступала — мы так встретились, но она была не одна.
Полина: Да, со мной были мама и мой парень. Я тогда встречалась с панком без зуба по прозвищу Пурген. Он приперся с бутылкой пива и тусовался с нами.
Даниил: Общаться мы начали уже во время учебы. Я позвал как-то Полину на свое выступление в Театр Пушкина (Красноярский драматический театр имени А. С. Пушкина, — прим. ред.). Мы там работали в массовке: бегали, танцевали. В одной из сцен мы с моим однокурсником держали большое зеркало и водили им по залу. Ну я и говорю: «Приходи — я на тебя со сцены посвечу» (смеется).
Полина:Я тогда так кайфанула! Они так танцевали — это было здорово. Даня такой красивый. В общем, я восторженная залетела к ним в гримерку, а Даня меня провожал потом до остановки. И мы стояли, пропустили автобусы... и поцеловались. Обломаю романтику: он тогда выбирал между мной и еще одной девушкой. Но позже вот так все сложилось.
Ваши однокурсники сегодня — ведущие артисты государственных театров, а вас я знаю как экспериментаторов. Как двигалась ваша актерская карьера?
Даниил: Я окончил раньше на год и ушел в армию. Полина за этот год тоже закончила институт, и мы отправились в Пермь, в театр «У Моста». Два сезона отработали и вернулись.
Полина: Это оказался авторитарный театр с деспотичным, как Карабас-Барабас, режиссером. Мы переиграли сотни ролей, потому что в этом театре как будто нет понятия «амплуа». Работать нравилось, но психологически было тяжело. Я видела, как вся труппа боится, как я боюсь режиссера. Терпеть унижения показалось бессмысленным, и мы вернулись.
Даниил: В никуда. Я ездил с кукольниками по краю, и мы показывали спектакли в детских домах. Полина преподавала в модельных агентствах. Еще, когда мы возвращались из Перми, нам позвонили из театра «Вспышка» и позвали к себе. Мы поняли, что в Красноярске, в маленьком негосударственном театре, у нас могут быть какая-то история, реализация и прикольные проекты. Так мы сыграли в спектакле «Роботы тоже плачут».
Полина: У нас были на самом деле очень серьезные гастроли в Магадан с этим спектаклем. Это родина Дани, и мы давно туда планировали съездить, но было дорого. А тут благодаря театру я увидела малую родину мужа.
Даниил: Потом мы делали плейбэк-театр в Красноярске (форма импровизационного театра, которая выстроена на основе взаимодействия актеров и зрителей, — прим. ред.). Он, кстати, сейчас до сих пор существует, но уже без нас. Летняя школа СТД, фестиваль «Территория» во всех ее проявлениях, «Арт-миграция» — везде участвовали: любим театральную движуху.
«ХОЧУ НАПИСАТЬ ПЬЕСУ. ЧТО НАДО СДЕЛАТЬ?»
«У меня не было актерского "выхлопа" в Красноярске, поэтому я уходила в мир прекрасных персонажей в пьесах».
То есть, по сути, театр до сих пор — не основная ваша работа: это всегда проекты и идейные истории. В какой момент вы перестали быть актерами и раскрыли в себе режиссера и драматурга?
Полина: В 2017 году на фестивале «Территория» я познакомилась с Анастасией Букреевой — это классная драматург, и ее пьесы много где ставят. После этого фестиваля что-то во мне екнуло. Я говорю Насте: «Хочу написать пьесу. Что надо для этого сделать?» Она ответила: «Сесть и писать». Ну я и начала.
Первая пьеса получилась про меня, мою жизнь и семью. Я писала эту пьесу больше года: было тяжело. В 2019-м я подала ее на конкурс «Евразия», и она попала в шорт-лист. Название было дурацким — «Я помню». Но у меня всегда были проблемы с названиями (смеется).
Во время ковида, когда все было закрыто, я написала еще три пьесы — «Святой Фри», «Родительский день» и «№ 15». И дело пошло.
У меня не было актерского «выхлопа» в Красноярске, поэтому я уходила в мир прекрасных персонажей в пьесах. Не сказать, что этого было прям супердостаточно, но мне хватало. А сейчас в этом мире вообще отлично живется.
Актерское образование мне очень помогает. Мне часто говорят, что у меня живые персонажи и диалоги. А я просто понимаю, как это должно быть на сцене, как вообще это играть. Могу прожить каждую роль.
Даня, какой у тебя путь в режиссуру?
Даниил: Когда только поступил в институт, я совсем не умел читать пьесы. Пока учился, с потом, кровью, болью и слезами, плавно-плавно я начал понимать, что такое драматургический текст, как его читать. И, оказывается, там есть второй, третий, десятый планы.
Первые мои режиссерские наброски с треском провалились. Потом на одном спектакле зрители сказали: «Прикольно; ничего не понятно, но очень прикольно». Это был Метерлинк, и это был полный абсурд. Но желание у меня осталось, и через актерскую профессию я начал пробовать осваивать режиссуру.
В плейбэке (это жанр импровизации, когда вы играете только что услышанную у зрителей историю) я увидел, что ведущий актер внутри себя режиссирует выступление. Оп! — в копилочку. Потом меня позвал в свой театр Андрей Пашнин (красноярский актер, основатель «Отдельного театра Андрея Пашнина» — прим. ред.). Там я наблюдал за ним: как один человек — и режиссер, и актер в своих спектаклях. Это тоже опыт. Дальше меня позвали уже в качестве режиссера в современный театр «Эти Дети». И вот там уже случился мой успех! Мой спектакль до сих пор играют. Затем снова последовал колоссальный провал (смеется). А третий спектакль опять получился вполне неплохим.
Полина: Он был хороший! Он назывался «Туман», и это была смесь текста «Ежика в тумане» и личных переживаний ребят. Там было много метафор. Играли его на большой сцене Дворца пионеров. Зрители тоже находились на сцене, сидели по кругу. Было прикольно.
Даниил: А дальше Полина начинает писать пьесы, и встает вопрос: «Ну и что, они просто в столе будут лежать?»
«С потом, кровью, болью и слезами, плавно-плавно я начал понимать, что такое драматургический текст, как его читать. И, оказывается, там есть второй, третий, десятый планы».
«МОЮ ПЬЕСУ ВЗЯЛИ! БОЖЕ, КАК КРУТО»
Чем читка отличается от спектакля? Чем лучше или хуже?
Даниил: Я не разделяю читки и спектакли как «это театр» и «это не театр». Это все одно. Для меня как режиссера это зрительское событие, но с разными инструментами воздействия.
Полина: А я просто с детства люблю пьесы, поэтому мне всегда было интересно их читать. В Красноярске читки довольно развиты, но просто везде разное их понимание.
Допустим, в Тюмени взяли мою пьесу и сделали читку в любительском театре. Я подумала: «О боже, как круто». Любительский, думаю, ну ладно, зато эта пьеса хотя бы прозвучит. Они сделали для меня запись, но я не смогла ее смотреть, потому что, на мой взгляд, это не читка. Ребята там выучили текст, весь порезали, посокращали; сделали мизансцены, вытащили реквизит, ковры и вазы. Там были и режиссерская, и актерская трактовки. Я не стала досматривать, потому что для меня это не читка. Для меня читка — это в полноценном виде текст.
У нас есть люди, которые делают читки, но очень много вырезают. Тогда это не читка, это эскиз. Вы не читаете текст — вы передаете свое видение. Что мы будем обсуждать? Текст? Нет, мы будем обсуждать вас и вашу работу.
Даниил: Здесь я согласен. И поэтому для меня как режиссера читки ставить интересно. Это всегда должен остаться в первую очередь текст, но в то же время нужно дать какие-то метафоры, но такие, чтобы это не было режиссерской интерпретацией. Чтобы твой режиссерский взгляд не перекрывал текст. Я говорю: в этой пьесе есть вот такая штука, вот такая тема, вот такая прикольная реплика. Но ни одну из них я не делаю главной: моя задача — показать многогранность текста.
С другой стороны, ты должен представить текст так, чтобы он был интересен и прозвучали действительно все темы, которые в нем есть. А еще нужно учитывать темпоритм, потому что все-таки это мероприятие, на котором сидит зритель, а не просто каждый сам читает пьесу. А значит, нужно добавлять какие-то эффекты: музыку, визуал, комиксы, мизансцены.
Вспомните, как прошла ваша первая читка?
Даниил: Первая читка была только с музыкой, без какого-либо визуала, но было несколько мизансцен: где-то нужно было встать, где-то сесть.
В «Святом Фри», я помню, мы искали метафору того, что он в костюме картошки. И нужно было показать, когда персонаж в костюме читает, а когда без. И мы нашли решение через наушники. Я надевал наушники, и все — я в костюме. И зритель визуально все понимал. Такая маленькая, казалось бы, деталь, а столько смысла сразу. Уже не нужно читать ремарку «он надел ростовой костюм».
Полина: Я пытаюсь вспомнить первую читку. Самое странное было в моменте репетиции, когда мы только начали читать текст вслух, и я увидела реакции на него. Я понимала, что что-то работает. Я видела, как профессиональные артисты загораются, и это было очень сильное впечатление. Потом, когда уже шла читка, я прислушивалась, как реагирует зритель. А зритель реагирует — буквы, смыслы звучат. Это чистый кайф.
«КЛАССНАЯ СЦЕНА — ХОЧУ ЕЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ»
Полин, твои пьесы автобиографичны?
Полина: Чаще всего. Каждая связана с определенным личным периодом. В первой затронуты темы отца, моей семьи, развода родителей. Дальше, в «Святом Фри», я просто увидела на улице чувака в огромном ростовом костюме военного билета и вспомнила: когда у нас была свадьба, мы фоткались с чуваком в огромном ростовом костюме картошки фри. И все схлопнулось. Это как у Данилова (российский писатель, драматург, — прим. ред.): «А что, если к чуваку придут какие-то курьеры?»
Пьеса «Я не хочу рожать» появилась, когда ко мне все приставали с этими вопросами. В этой пьесе есть сцена, где парикмахерша очень достает главную героиню вопросами: «Почему ты не рожаешь?», «Проблемы с мужем?» — и вот это вот все. У меня была точно такая же сцена в жизни с маминой подругой, а я не выдержала и сказала, что не могу иметь детей. Мол, отстань от меня.
Так что я подслушиваю — бойтесь меня. Вот вчера в Иркутске, например, я общалась с писателями и поэтами. И так получилось, что я осталась одна среди пятерых мужчин, и они начали обсуждать измены. Я подумала: «Классная сцена — я хочу ее использовать». Я просто сидела и слушала их истории.
При этом в каждой пьесе есть локальность: сибирские словечки, узнаваемые места. Это важно для тебя?
Полина: Я очень люблю Сибирь, местных людей. Потому что... ну потому что мы офигенные. Сибирь — очень мощная. Ни у кого нет такого, не знаю, вайба, как у нас. Такой атмосферы, природы, силы духа, как бы это ни звучало.
Многие идеи рождаются от места. Мы как-то ехали в Дивногорск на электричке, и я увидела дом. И все: мне очень захотелось про этот дом сделать пьесу. Так это работает.
Вопрос о «голодном художнике». Я же правильно понимаю, что вы не зарабатываете на творчестве?
Полина: Год назад мы уехали работать в Прокопьевск (город в Кемеровской области — Кузбассе, — прим. ред.) в государственный театр, получать казенную зарплату. Когда увидели эти копейки, мы как-то смирились: зато будем заниматься искусством. Но, как оказалось, в государственном театре сложно заниматься искусством, практически невозможно. Ты занимаешься ровно тем, что тебе говорят. Можно делать свои проекты, но если повезет с руководителем. В Прокопьевске мы не ощутили поддержки: не кайфанули и денег не получили. Собственно, и зачем тогда все это? Ради чего?
Я отчетливо понимаю, что хочу прекрасно жить и творить при этом. Поэтому мы вернулись в Красноярск. И вот у меня есть работа, которая будет меня кормить (Полина — управляющая филиалом вокально-инструментальной студии «Пой здесь», — прим. ред.), но при этом я буду делать то, что мне хочется. Если еще буду получать деньги, то прекрасно.
Сейчас, например, у меня есть абсолютно некоммерческая идея, но я все равно хочу ее реализовать. Я хочу поразбирать мужскую драматургию моих друзей-драматургов и запустить трехдневную историю с читками. Можно даже без режиссуры. Я хочу, во-первых, поэкспериментировать, во-вторых, обсудить тексты. В-третьих, хочу показать всех ребят, с которыми я познакомилась. Это будут мои кореша-драматурги, а я — женщина-модератор.
Хотелось бы иметь свой театр? И каким бы он был?
Полина: Мне бы очень хотелось, чтобы это было не просто театральное пространство, а центр современного искусства. То есть лофтовое пространство, где и галерея, и зал для выступлений с необходимым оборудованием, чтобы была культурная движуха. Я видела такое в Иркутске, Екатеринбурге… Красноярску пока очень не хватает такого места. В основном мы выступаем в барах, и это, конечно, не то. Хотя мы были и в филармонии, и на сцене, и сейчас будем делать читку на крыше театра. Но хотелось бы творить там, где не только театр, но и современная культура в целом.
«Оказалось, в государственном театре сложно заниматься искусством, практически невозможно. Ты занимаешься ровно тем, что тебе говорят».
1635
01 Августа 2024
Материалы по теме