Олег Рыбкин — художественный руководитель и главный режиссер Красноярского драматического театра имени Пушкина. Почти 20 лет он отвечает за его репертуар, а с 2008 года курирует и фестиваль современной драматургии «Драма. Новый Код». Его погружение в театральное сообщество Сибири началось с новосибирского «Красного Факела», где он занимал пост главного режиссера до 2002 года. На сегодня Олег Рыбкин поставил более 70 спектаклей не только в Красноярске и Новосибирске, но также в Москве, Санкт-Петербурге, Омске, Томске, Екатеринбурге, Уфе и других городах страны.
В интервью для Makers of Siberia он рассказал, как театр со 150-летней историей взаимодействует с актуальным искусством, в чем главная сложность работы в репертуарном театре и почему ценна тишина зрителя в финале.
Фото:
предоставлено пресс-службой Театра им. Пушкина (1, 2, 4, 6, 7, 9)
Стас Понятовский (3, 5, 8)
1
У НАС КАКОЕ-ТО СЧАСТЛИВОЕ СОВПАДЕНИЕ ИНТЕРЕСОВ ЗРИТЕЛЕЙ И ИНТЕРЕСОВ ТЕАТРА
Начнем с того, что на расстоянии вытянутой руки от нас: второй сезон работает новое пространство театра «Пушка+» и «Сцена на крыше». Чем они стали для вас — ответом на запрос зрителя, выходом из зоны комфорта или естественным развитием театра как площадки?
Я склонен думать, что наше пространство действительно так и развивалось исторически. Появление этих площадок — одна в новом здании, другая под открытым небом — разворачивает перед театром дополнительные возможности, а в этом есть выход к другим формам. Мне кажется, для театра очень важно концентрировать в себе не только спектакли, но и кинопоказы, концерты, коллаборации с хореографическими коллективами. Все это расширяет для зрителя возможность знакомства с тем, что делает театр, создает нетривиальные точки соприкосновения.
Плюс можно гораздо мобильнее производить новые проекты — для компактного пространства они не настолько затратны, как спектакли на большой сцене, но в итоге приводят зрителя туда. «Пушка+» за 2024 год стала знаковым пространством для города, в хорошем смысле модным местом. Поэтому мы продолжаем всякого рода эксперименты, включая чтение современных авторов, модные показы, настольные игры. Это уже неотъемлемая часть нашего общего культурного пространства театра.
2
3
4
А у зрителей был этот запрос? И можно ли проследить динамику, что люди хотят от театра сейчас?
Мне кажется, репутация нашего театра достаточно говорит о том, что мы существуем в пространстве актуального искусства. Поэтому зритель, который шел в новое пространство, уже предполагал, что это будет как минимум что-то любопытное. У нас существует какое-то счастливое совпадение интересов зрителей и интересов театра — и мы стараемся эту связь поддерживать.
Кроме того, сейчас люди приходят в театр и за общением. Нынешний зритель достаточно замкнут на собственных проблемах, а наше пространство позволяет находиться достаточно близко и с артистами, и при желании с другими зрителями. Эта потребность нам тоже видится достаточно важной.
Меняются ли темы, которые люди хотят видеть на сцене? И как это отражается на вашем репертуаре?
У нас продано все на ближайшие месяцы, так что, кажется, все постановки, которые мы предлагаем, имеют смысл. Плашка «Нет мест» появляется очень быстро, даже в случаях со сложными и длинными спектаклями: скажем, четырехчасовая премьера минувшей осени «Лес» продана на месяц вперед.
Нынешний зритель замкнут на собственных проблемах, а наше пространство позволяет находиться достаточно близко и с артистами, и при желании с другими зрителями.
5
На что ориентируетесь, когда выбираете, о чем и как будете делать новую постановку?
Следующий спектакль не должен быть похож на предыдущий. Вообще. Я не делаю двух одинаковых спектаклей или работ в одной стилистике. Пока мне это удавалось. И, конечно, очень важна художественная ценность текста. Я поставил более 70 спектаклей, среди них была русская и зарубежная классика, драмы, трагедии, комедии, фарсы... Мне интересно путешествовать по литературе и делиться тем, как я это вижу. Каждый раз изобретать заново стилистический, пластический, художественный язык. Делать открытие для себя, а потом передавать его зрителю. Все равно главным критерием является именно он, а не критики или фестивали. Но хорошо, когда эти вещи совпадают, и спектакль вызывает не только зрительский интерес, но и признание в профессиональном сообществе. С нашими постановками в последнее время так и получается, но при этом какой-то осязаемой формулы, которую мы вывели и применяем от спектакля к спектаклю — ее нет.
С чем вам как режиссеру хочется работать в данный момент?
С тем, что я сейчас делаю. И так было с любым из 70 спектаклей. Ты каждый раз отдаешься этому полностью, это становится частью твоего внутреннего мира. Наверное, поэтому и прятаться не удается, там везде есть я. В определенном стиле, представлении о театре и материале.
У вас были эти попытки спрятаться?
Никогда. А зачем? Я отвечаю за свой спектакль как его автор (все-таки XXI век — уже определенно эпоха режиссерского театра) и прятаться — это трусливо.
6
7ИНТЕРЕСНЕЕ РАБОТАТЬ С ТЕМИ АРТИСТАМИ, КОТОРЫХ Я ЗНАЮ
Когда вы только начинали, каким режиссером хотели быть и в какую точку пришли в итоге? Ожидание и реальность сошлись?
Мне трудно об этом судить, потому что я с самого начала просто хотел заниматься театром. Это и делаю, занимаюсь вот уже лет 40, наверное.
И все так же интересно?
Иногда бывает совсем неинтересно — просто устаешь. И это тоже нормально. Здесь важно успевать копить: чувства, эмоции, впечатления. Для меня в этом и есть отдых, благодаря которому появляются силы работать дальше. Наверное, есть люди, которые видят за статусом «режиссер» только яркий выход на поклон. Конечно, выйти на сцену после премьеры всегда очень красиво и эффектно, но это же только вершина. А в ее основании — время, нервы, ресурсы, которые ты раз за разом вкладываешь в каждую постановку и оставляешь там навсегда.
Давайте назовем спектакли, которые нужно обязательно увидеть, чтобы понять, кто такой Олег Рыбкин?
Точно назову «Мы, герои» (трагикомедия по пьесе Жана-Люка Лагарса, 2019), из самого свежего — «Лес» (комедия по пьесе Александра Островского, 2024). Можно «Смерть Тарелкина» (комедия-фарс по пьесе Александра Сухово-Кобылина, 2020) или «Самоубийцу» (комедия для геликона с оркестром по пьесе Николая Эрдмана, 2022). Это из тех, которые можно посмотреть конкретно сейчас, потому что немало постановок уже давно не играются. Например, когда-то в Российском академическом молодежном театре шел «Роман с кокаином» — один из важных для меня спектаклей. Но я давно не ставлю в других театрах: интереснее работать с теми артистами, которых я знаю, открывать в них новые возможности и грани. Заботиться о том, чтобы они были заняты и развивались в профессиональном смысле.
8
У театра Пушкина действительно обширный репертуар, минимум одна премьера в сезон — можно сказать, вы функционируете в формате конвейера. Как с такими темпами сохранять глубину работы с материалом?
Это одна из особенностей репертуарного театра. По сути, мы действительно в своем роде фабрика по производству спектаклей, имеющая графики. Это довольно сложно устроенное предприятие, и те, кто работают в таком театре, прекрасно это понимают. Как говорится, «Не продается вдохновение, но можно рукопись продать». Выбирая профессию артиста и затем работая в репертуарном театре, ты изначально принимаешь эти условия. Но если они становятся невозможными, и в театр ты идешь уже не с радостью, а с горечью, то нужно уходить. Так честнее.
Здесь все очень сложно, как и в любом творческом процессе, но фактически искусство действительно помещается в эти рамки. В целом для репертуарного театра главное — когда начинается множественное воспроизведение спектакля. Этот момент не менее сложный, чем собственно постановка. Каждый раз, при многократном повторении, пытаться найти что-то новое — вот ключевая задача. Поэтому один и тот же спектакль не похож в разные дни, ведь мы все живые люди. Да, существуют рамки и рисунок, который артист должен выполнить, потому что находится не один на сцене, как правило, — но вместе с тем снова и снова искать нечто, что позволит прожить постановку заново.
Каждый раз, при многократном повторении, пытаться найти что-то новое — вот ключевая задача.
9Нужно ли режиссеру на кого-то равняться?
Я равняюсь на своего мастера. И мне не стыдно об этом заявлять — напротив, горжусь тем, что я выпускник мастерской Петра Наумовича Фоменко. Хотя и мне уже немало лет, и его уже нет с нами, тем не менее именно из мастерской я вынес вещи, которые, возможно, определили мою творческую судьбу. Общение с выдающимися мастерами может дать определенные опоры на протяжении жизни. А работы других режиссеров расширяют нашу палитру и дают представление об иных путях, которыми идут люди в своих поисках. Но в итоге нужно все-таки оставаться собой и понимать, что мое, а что я там увидел у кого-то и хочу забрать себе. И следить, чтобы взаимное обогащение не превращалось в плагиат. Разумеется, в этом плане повлиять могут не только люди, но и музыка, картина, впечатление, события. Поэтому театр — не музейная история, а отражает в том числе и что-то сиюминутное. Он общается и существует в реалиях современного мира, в тех ожиданиях, которые, возможно, есть у зрителя — и это снова про взаимный процесс.
Не печально от того, что такое количество усилий по сути сиюминутно?
А что здесь печального? Наоборот, это в какой-то степени вознаграждение за ту самую работу. Когда то, что ты делаешь, интересно и востребовано здесь и сейчас, именно это чувство дает возможность приходить завтра и снова продолжать свой поиск. Поэтому, как ни смешно, но аплодисменты очень важны. А иногда — и глубокая тишина. Такие мгновения, возможно, самые дорогие в театре. Это другое отношение к моменту как таковому и осознание, что он именно своей сиюминутностью и ценен.
1154
08 Апреля 2025
Материалы по теме