В самый северный город Красноярского края — Норильск — обычно приезжают на заработки, остаются в среднем на 10–20 лет, а затем возвращаются «на материк» — куда-то, где потеплее. Раз в четверть века население здесь обновляется почти полностью, а вместе с ним — и память места.
В 2016 году здесь начала работу PolArt — самая северная арт-резиденция для современных художников. Среди целей проекта — создавать искусство для Норильска и в Норильске, показывать местным жителям, как с ним можно взаимодействовать, и обогащать город взглядом гуманитариев, способных осмыслить это место и его постоянную изменчивость.
Мы поговорили с Натальей Федяниной, куратором PolArt и директором комплекса «Музей Норильска», о том, как она оказалась в городе, почему решила создать здесь музей и проводить арт-резиденцию и что она хочет сделать для Норильска еще.
«НОРИЛЬСК — ЭКЗОТИЧЕСКОЕ МЕСТО, КОТОРОЕ НУЖНО ОСМЫСЛИТЬ»
Вы переехали в Норильск из Смоленска — как так вышло?
Это довольно обычная норильская судьба: люди переезжают по приглашению на работу и остаются. В 2005 году «мы к вам заехали на час» — и вот я здесь уже почти 20 лет.
Я всегда занималась гуманитарными практиками. Работала в смоленском музее-заповеднике, была заместителем директора по развитию. Никогда не стремилась в столицу: мне кажется, регионам не хватает людей, и если очень захотеть и упереться рогом, то там можно многое менять и продвигать. Например, в Смоленске я устроила первую «Ночь музеев», когда в стране об этой практике почти еще не слышали.
Потом переехала в Норильск и стала пиар-директором Фонда культурных инициатив Михаила Прохорова, где в числе прочего мы делали гигантские фестивали современного искусства. Фонд Прохорова в 2009-м из Норильска ушел, а я решила остаться в городе. И следующие пять лет работала куратором проектов медиакомпании «Северный город». Некоторым казалось, что это неожиданная траектория для меня.
Иногда я подавала проекты на «Серебряный Лучник» (премия в области публичных коммуникаций, — прим. Makers of Siberia), и все они оказывались в топе лучших в стране. Наши норильские истории удивляли всех единством, связностью людей, юмором и немного арктическим героизмом. Среди наиболее нашумевших был праздник встречи зимы на Таймыре «Большой Аргиш». А народная экологическая акция по озеленению «Посевная в Норильске» была признана и вовсе победителем, лучшим региональным проектом Сибири и лучшим социальным проектом в России в 2012 году по версии «Лучника».
Норильск — экзотическое место, которому нужны гуманитарии, которые бы его осмыслили: здесь интересно работать. Нужны социокультурные проектировщики, которые подошли бы к этому месту творчески: земля для вдохновения и реализации сложных, но интересных проектов здесь просто потрясающая.
Периодически меня куда-то приглашают: например, в тот период несколько раз звали работать в норильский музей, а я долго отказывалась. Но однажды задача была сформулирована так сложно, что отказаться не смогла: мне предложили заняться реорганизацией всей муниципальной музейной сети. Я стала руководителем сразу двух учреждений — музея с его филиалами и художественной галереи. Все муниципальные музеи в результате были объединены в музейно-выставочный комплекс «Музей Норильска». Это помогло сделать каждую площадку более специализированной, а не универсальной, поэтому они стали только глубже и интереснее. В первый же год я еще создала арт-резиденцию при музее, и у нас стало пять выставочных площадок, музейных зданий. Впереди планируется шестое.
Мы работаем с постоянно меняющейся публикой. Я даже придумала особый термин для этого явления — «соскальзывающая память».
Есть в музейной среде города дефицит кадров? Люди уезжают в большие города?
В Норильске, как и у всех, дефицит кадров, особенно качественных. Но здесь проблема усугубляется географией и климатом. Чтобы привлечь специалистов, нужно предложить какие-то суперусловия. Но мне кажется, что Норильск — это не только про деньги, но и про глобальные интересные задачи. Здесь научный сотрудник не будет просиживать за стенкой и перекладывать бумажки: у нас крупные проекты, где можно видеть плоды своей работы. Энтузиастов это привлекает: можно стать крутым специалистом, реализоваться максимально, оставить свой след на этой земле. Собственно, Норильск неспроста называли кузницей кадров во все его времена.
По вашим наблюдениям, какие люди переезжает в Норильск?
Это точно не номады, не мобильные профессионалы. Как правило, это очень продуманные люди, которые один раз переехали и потом ближе к пенсии уехали с багажом опыта и денег. Люди выбирают Норильск местом жизни в среднем на 20–30 лет, перевозят семью — так заселяется город. Мне кажется, они ищут здесь какой-то стабильной жизни, хотят чего-то основательного — чаще всего, квартиру на материке, то есть где-то в центре или на юге России. Получается в чем-то отложенная жизнь. И, когда потом оглядываются на нее уже с материка, оказывается, что лучшие годы прошли именно на Севере, и было это время тоже прекрасным, даже, может быть, лучшим.
Нередки истории, когда человек уезжает в другой город, но потом возвращается. Как правило, те, кто вернулся, приезжают с большой мотивацией; просто покрутились везде и поняли, что их место здесь. Это дорогого стоит.
Если люди постоянно сменяются — одни приезжают, другие уезжают, — то у вас постоянно обновляется население?
Да. Примерно 6% уезжают и приезжают каждый год. И через 10 лет по составу это практически другой город. Конечно, есть какой-то костяк, но на самом деле и они когда-нибудь уедут.
Мы работаем с постоянно меняющейся публикой. Я даже придумала особый термин для этого явления — «соскальзывающая память». Мы делали эксперимент: показывали жителям фото с важных крупных событий 20—30-летней давности; по масштабу происходящего было очевидно, что у него было много участников и свидетелей. Мы забрасывали эти фото в соцсети и газеты, чтобы найти очевидцев, но их не было. Свидетелей нет, потому что их уже «смыло»: уехали на материк, а с ними память, знание об этом времени.
При «соскальзывающей городской памяти» роль таких социальных институций, как музей, — гигантская, еще более значимая, чем где бы-то ни было. Музей оказывается якорем, фундаментом сообщества: вокруг все меняется, исчезает, а он стоит. Это важно, потому что собственная память у сообщества трудно закрепляется.
Это явление — замещение памяти — мы хотим отразить во временной экспозиции. Это будет многосерийный выставочный проект «Вечно новый город». Норильску официально всего 70 лет; сюда постоянно приезжали и приезжают амбициозные люди с новыми идеями. А старожилы или те, кто работает с архивами, знают, что эти новые идеи очень часто — очередное изобретение велосипеда. За этим забавно наблюдать. Ту же проблему уже пытались решить в 1940-е, 1960-е, и иногда решения в прошлом инновационнее и сильнее нынешних. Было бы неплохо оглянуться и узнать, что тут было до тебя, как сейчас говорят, взять на вооружение лучшие местные практики. Проект, который мы готовим, будет необычным способом рассказать о локальной истории — это экспозиция об истории города, который постоянно переизобретают.
«ИНДУСТРИАЛЬНОСТЬ, БЕЛИЗНА, СЕВЕР»
Расскажите об арт-резиденции PolArt.
Резиденцию я решила сделать, когда получила приглашение пойти директором в музей, но еще даже не устроилась. С одной стороны, мне хотелось сразу вдохнуть новую жизнь, новые силы в музей, а с другой — я видела в этом необходимость. Нашей территории, как я говорила выше, не хватает гуманитариев, художественного осмысления. Это наша лакуна, потому что мы в первую очередь — технический, инженерный, индустриальный город. А если посмотреть еще и с точки зрения художников, Норильск — клондайк для них, земля вдохновения и нереальной экзотики, поэтому творческий человек неминуемо будет сюда стремиться.
При этом выставки приглашенных художников, которые привозят на короткий период, — это, по сути, интервенции. Как в конце 2000-х в Перми, территория так же часто не переваривает их, отторгает, потому что местным людям непонятно, что это и для чего.
Другое дело, когда концептуальный художник проживает место как собственный опыт и создает новый сайт-специфичный проект на глазах у всех. Ну и, когда предлагаешь горожанам правильно упакованные и созданные здесь, на месте, художественные проекты с учетом специфики и привлечением местных жителей, реакция совсем другая, принимающая. Всегда есть попытка понять и разобраться, ведь это все о нас. Арт-резиденция, на мой взгляд, лучшая технология для вовлечения аудитории в современное искусство.
Сколько обычно художники проводят в резиденции?
От двух недель до двух месяцев, но в среднем три недели. Мы декларируем, что резиденция не может быть меньше двух недель. Смысл не в том, чтобы приехать, мол, я художник — я привез вам искусство, а чтобы человек смог ассимилироваться, разобраться в местных особенностях, прожить это странное место — Норильск. Я в программе в роли куратора, но считаю себя больше собеседником для резидентов. Об меня можно подумать, об меня можно понять эту территорию.
Так появился арт-объект в тундре «Вот это занесло». Это надпись на заборе от снегозаносов — это 150-метровая в длину и 6-метровая в высоту конструкция. Едешь из аэропорта в город и видишь этот мираж на горизонте.
Как вы отбираете художников и что влияет на выбор?
Мы предлагаем заполнить заявку, приложить портфолио и мотивационное письмо. С первого года даже слегка нажили себе недоброжелателей среди нескольких звездных художников, потому что отказывали многим. Они присылали нам свое портфолио, игнорируя заявку: вот я великий — я готов. Но у нас для всех одни и те же правила, и со временем их приняли все.
Прежде всего мы смотрим мотивационное письмо. Хотим понять, зачем человеку вообще в Арктику, в Норильск, зачем ему это нужно в профессиональной траектории.
И только потом смотрим на опыт, портфолио. Даже если это начинающий художник, важнее, как автор выражает мысли, как думает, какая у него идея. Многие работают с «нашими» темами, которых множество, — индустриальность, коренные народы, экология, трудная память, белизна, Север...
Сотрудничество с художниками может быть только в рамках резиденции?
Бывает, что художники вместе с нами в партнерстве выигрывают еще какие-то другие гранты и мы помогаем им двигаться дальше, не в рамках резиденции. Так было с Анной Толкачевой — она создавала медиапроекты про коренные народы, а мы помогали с ресурсами, контактнами, площадками.
Или мы видим заявку от классных ребят с потенциалом, но не вписывающуюся в конкурсную программу. Тогда можем организовать спецпроект, как было с арт-группой «Фрукты» из Перми (ребята занимаются стрит-артом, приезжали к нам дважды). Сначала мы пригласили их исследовать место, а потом — для реализации конкретной идеи, которую разрабатывали дистанционно. Так появился арт-объект в тундре «Вот это занесло». Вместе с командой нашей резиденции они сделали надпись на заборе от снегозаносов — это 150-метровая в длину и 6-метровая в высоту конструкция.
Едешь из аэропорта в город и видишь этот мираж на горизонте. Возникает два смысла — и меня далеко занесло, и забор снегом завалило. Некоторые коллеги-кураторы считают, что это круче, чем пермское «Счастье не за горами»: где его поставишь, там и «счастье». А эта штука буквально опирается на местные смыслы-заборы.
«СОВРЕМЕННЫЙ ХУДОЖНИК — ЭТО НЕ ПРО ИЗОБРАЗИТЬ, ЭТО ПРО ДУМАТЬ»
Вы говорите об устойчивом развитии — значит, у вас несколько источников финансирования?
Если резиденции будут существовать как муниципальные или государственные задания, им конец. Искусство — магия, которая на KPI и отчеты не перекладывается. Но мы при этом диверсифицировали поддержку программы современного искусства. Вкладываем и собственные внебюджетные средства музея, и гранты выигрываем, и в муниципальном бюджете тоже есть небольшая строчка для финансирования этого направления. Нам важны устойчивое развитие, работа вдолгую, неизменная поддержка современных художников. Если не привлечем грант, то мы все равно будем продолжать работать на другие деньги.
Но музей зарабатывает?
Музей, как и все остальные, зарабатывает. Просто музей должен вкладываться в развитие музейной деятельности — вот мы и вкладываемся в поддержку современного художественного процесса в том числе. Считаю это важным и для развития города, формирования его иного образа.
Например, недавно мы были гостевым проектом на Красноярской биеннале «АВЕНИСЕЕСИНЕВА», где впервые выставили весь архив резиденции. Во-первых, даже нам самим было очень интересно увидеть все проекты одновременно в одном пространстве, охватить взглядом развитие резиденции за эти восемь лет. 30 проектов художников создавали необыкновенный образ парадоксального города, 30 разных ракурсов и подходов, через которые гости биеннале узнавали Норильск. Иногда среди художественных идей есть подсказки на будущее.
Для меня современный художник еще и визионер. Он — как ученый, философ и исследователь. Он не про то, как изобразить, он про то, как думать, про особый способ мышления. И поэтому такие оторванные от рамок и ограничений арт-эксперименты могут иногда подсказать перспективные и даже очень практичные решения для города.
То есть сейчас в музее не выставлены эти проекты?
Так всегда в музеях: например, «Эрмитаж» никогда не выставит всю свою коллекцию. Коллекции не обязательно выставляются разом, тем более архив не собирался как единая коллекция, но весь этот архив станет важной частью будущего Арктического музея современного искусства (АММА). Много моего времени сейчас занимает организация процессов, чтобы он стал реальностью. И мы поступательно и упорно двигаемся на этом пути; сейчас завершается стадия разработки проектно-сметной документации, компанией «Норникель» выделено несколько миллиардов на реализацию.
Новое музейное здание удалось включить в программу реновации города; это в ней самый иррациональный и необычайный объект, который очень многое может в будущем изменить в ощущениях от Норильска. Ведь очень важно для устойчивости процессов не только реализовывать проекты и программы, но и создавать институции. Фестивали и программы быстротечны, а институции, музеи, новая архитектура, образование и среда — как скелет, как крепкая основа. Они формируют сообщества и влияют на мировоззрение и самоощущение человека.
Это только про Норильск? Или для других регионов тоже актуально?
Это вообще для всех. Мы наблюдаем, как уходят люди или заканчивается приложение сил и ресурсов — и схлопывается целая история. Например, в Перми «культурная революция» длилась несколько лет, а сейчас об этом уже мало помнят. Сколько надо вложить времени и средств, чтобы инициативы укоренились и начали прорастать на местной земле? Все эти привозные пальмы не приживаются. Поэтому арт-резиденции, например, такой действенный инструмент по укоренению: художники готовят свои проекты на месте, а не привозят готовое.
У резиденции есть имя, вы несете экспертизу и уровень. Не было когда-либо к вашему проекту отношения свысока как к чему-то провинциальному?
Сначала было — и не раз. Например, в первый свой год в музее я выиграла тревел-грант и отправилась на стажировку. Среди задач — хотелось сделать совместную выставку с другим музеем, не буду говорить каким. Меня очень хорошо приняли, но к идее совместной выставки отнеслись сначала скептически. Я как бумеранг возвращалась, уговаривала. Они говорят: «Хорошо, но нужен мощный музейный дизайнер». Спросила, кого имеют в виду, называют фамилию. Я говорю: «Ну давайте с ним договариваться». Нет, говорят, он с вами работать не станет: он очень дорогой, престижный. Спустя пять лет этот действительно очень профессиональный человек сам вызвался участвовать в нашей уже другой программе. Даже так — опоздал на самолет и купил билет на следующий за свой счет, а приехав, влетел ко мне в кабинет и сказал, что видел нашу крутую концепцию и хочет быть частью команды разработчиков эскизов для нее. А я улыбаюсь и думаю: вода камень точит.
Кстати, та, совместная с другим музеем, выставка тоже состоялась и даже получила престижную музейную премию. Я очень упорная.
Какие у вас планы? Не хотите еще уехать из Норильска на материк, как это делают все?
Норильск пока не отпускает: не все задуманное реализовано. Хотя это бесконечный процесс: пока одно доделываю, еще много нового затевается. Сейчас занимаюсь созданием будущего Арктического музея современного искусства — это очень долгий и сложный процесс на несколько лет. Хочется довести дело до конца: уже много сил вложено. Необходимо начинать собирать команду, программу и много чего еще. Есть планы и концепция по реконструкции другого музея — музея города. Недавно мы даже выпустили книжку по соучастным практикам при создании музеев. И кажется мне, что тратить свое время на создание музеев — один из лучших способов проживать свою жизнь. Особенно во время перемен, когда память «соскальзывает» у целых стран.
2189
30 Мая 2024
Материалы по теме