Художница Анна Кокотова и культурный блогер Анна Быканова за последние три года создали мощную коллажную культуру в Красноярске. Вместе они пишут боты для осознанных прогулок, рисуют карты, изобретают маршрут городского стрит-арта и усиливают навыки бумажного монтажа в женском коллажном клубе. Все эти форматы родились из одного большого исследования города «КРАСзин». По просьбе «Мастеров Сибири» Вероника Головчиц и Дмитрий Штифонов отправились в дрейф с убежденными правобережницами.
ВЫБРАЛИ САМЫЕ СТЕРЕОТИПНЫЕ РАЙОНЫ И ТАК НАШЛИ БУДДУ
Рассказываете, как дрейфить? Что это за необычный квест для изучения города?
Аня Быканова: Вообще, у дрейфа есть серьезная научная основа. Был такой философ Ги Дебор, который придумал психогеографию — изучение города не через карты и какие-то объекты, а через их влияние на эмоциональное состояние горожан. Таким образом он предложил исследовать город на уровне человеческого восприятия, а одним из методов как раз был дрейф — интуитивное, психоэмоциональное исследование города с помощью прогулок, ментальных карт и всего такого. И мы решили взять этот метод, просто его немного упростили.
Аня Кокотова: Я подсмотрела, как это делают ребята из Берлина. Мне очень понравилось, что они выходили гулять и следовали своему какому-то внутреннему состоянию. Например, они доходят до перекрестка, думают: «Сейчас хотим повернуть налево» и поворачивают, не имея четкой карты или плана изначально. А чтобы было интереснее дрейфовать и не просто гулять, а узнавать город, я подумала, что будет тоже классно выбрать себе медиум и с помощью него фиксировать свои ощущения. Это могут быть фото, видео, заметки, кругляши в телеграм, аудио.
А.Б.: Была еще одна книга, из которой я подсмотрела приемы партизанского стрит-арта — Кэри Смит «Оставь свое послание миру. Набор для стрит-арта». Там была идея в том, чтобы вместо выбора маршрута кидать кубик, и какое число с направлением выпадет, туда и надо идти. Мне понравилась эта идея, и я ее реализовала с помощью бота, который рандомно выдает тебе стрелочки. Задание для самостоятельного дрейфа по городу звучит так: когда дойдете до перекрестка, бросьте воображаемый кубик и двигайтесь согласно выпавшей стрелке. И благодаря этому маршрут становится непредсказуемым, а шанс обнаружить что-то необычное и непривычное увеличивается. У меня был свой опыт, как я ходила с этим кубиком по улице Красной Армии и нашла где-то во дворах граффити, о существовании которых не знала — и не узнала бы, если бы вот так не погуляла.
Была идея, чтобы вместо выбора маршрута кидать кубик, и какое число с направлением выпадет, туда и надо идти.
И все это один из приемов для сбора данных проекта «КРАСзин»? О чем он?
А.К.: В целом это такой исследовательский проект, где мы вместе с молодежью исследуем город и исследуем его по-разному. Это сборник коллективной идентичности из индивидуальных впечатлений. Это взгляд на Красноярск, но необычный — не про достопримечательности, а про город, который каждый по-своему чувствует. Изначально мы хотели подсветить и открыть те места, на которые обращает внимание молодежь, и показать, как они видят этот город, как они себя в нем ощущают.
Мы долго собирали этот зин, верстали и обрабатывали материал. И мне особенно запомнился фидбек от людей 40+ в стиле: «Какой-то депрессивный получился город». Хотя на мой взгляд, этого не было. Просто были фотографии — возможно, меланхоличные — не совсем праздных и туристических видов Красноярска.
Вообще, первый «КРАСзин» был спонтанным, классным и получил большое... даже не успех, а принятие. Очень тепло нас приняли, и, конечно, это подстегнуло нас работать дальше. И был запрос у аудитории — будем ли мы продолжать, что дальше хотим исследовать. Поэтому второй зин мы решили делать уже осознанно. Мне хотелось сделать более профессиональный продукт. Поэтому у нас была поддержка Бюро исследований «Гражданская инженерия» и куратора выигранного нами гранта, которая тогда училась на социолога и подсказала нам очень красивую и классную тему — «Социальная атомизация».
А.Б.: Это термин про некое разобщение между двумя группами. И мы подумали, что есть такого в Красноярске, и остановились на правом и левом берегах Енисея. Интересно, что мы живем в городе, разделенном на два берега, между которыми действительно есть как будто напряжение, недосказанность между жителями этих берегов. И мы решили исследовать эти недомолвки. Но, чтобы не быть голословными, мы сделали соцопрос с «Гражданской инженерией» и получили некие стереотипы, которые хотели проверить с помощью, в том числе, дрейфа.
Один из таких районов был на правом берегу, микрорайон Черемушки, обросший криминальными стереотипами — что там нельзя броско одеваться, гулять вечером, ведь вас непременно ограбят.
Есть самостоятельный дрейф с заданием, а есть коллективный? В чем разница?
А.К.: Мы выбирали самые стереотипные районы и решили сами по ним подрейфить, чтобы вообще понять, а так ли все на самом деле? Для этого мы начали создавать организованные дрейфы примерно на десять человек с проводником-жителем выбранного района.
Один из таких районов был на правом берегу, это микрорайон Черемушки, обросший криминальными стереотипами — что там нельзя броско одеваться, гулять вечером, ведь вас непременно ограбят. Мы нашли девушек, которые живут в этом районе с рождения, и гуляли два часа по району. В общем, никто нас не убил и не обидел во время прогулки (смеется). Во время дрейфа мы пообщались с местными жителями, с детьми, с одной семьей, где были пожилые люди. В общем, в Черемушках оказалось очень интересно, очень аутентично. В некоторых местах действительно было так страшновато, но это, мне кажется, такой внешний вид, просто необлагороженные какие-то места были.
Если про левый берег вспоминать, то это Покровка. У нас там был проводник, и по большому счету мы дрейфили по частному сектору. Также все фиксировали с помощью видео, рекордера или заметок. И там мы нашли Будду (смеется). Мы нашли там буддийскую ступу, о которой вообще мало кто знает в городе.
А.Б.: И есть дрейф через бот, который появился во втором зине. Изначально мы придумали такой приемник файлов-материалов для зина от исследователей и добавили в него задания, чтобы участники проекта взаимодействовали с городом, выполняли задания и эти самые материалы добывали. Например, фотографировать объекты одного рандомного цвета, который выдаст бот. Либо искать во время дрейфа какие-то предметы старины, типа старых вывесок, или какие-то слова, будто город с тобой говорит.
Во второй итерации мы немножко расширили бот, когда появилась часть с партизанским стрит-артом Кэри Смит, и взяли несколько заданий, которые нам показались классными и достаточно легкими на подъем. Мы предложили дрейферам попробовать самим сделать какой-то такой спокойный, экологичный, не раздражающий стрит-арт, который, возможно, преобразит район, возможно, поднимет кому-то настроение. И у нас было несколько людей, самых смелых, которые все-таки решились делать эти стрит-арты. Это были мотивирующие надписи мелом. А сама я сделала небольшое псевдо-объявление, чтобы люди обратили внимание на интересную деталь моей родной улицы.
Но, скажу честно, это не пользовалось огромной популярностью. Видимо, людям было сложно войти в это взаимодействие с городом — они боялись сделать что-то не так, или просто им казалось, что это как-то за пределами их возможностей и какой-то смелости.
А, может, людям просто нечего было сказать? Вы только-только научили людей обращать внимание на город, и это уже большой шаг. Есть ли у вас цель наращивания осознанности?
А.К.: Это было бы здорово. Кстати, да, многие потом говорили, что не замечали раньше ни стрит-арт, ничего. Мне очень понравилось, что участники наших проектов говорили, что они по-другому начали смотреть на город, в том плане, что раньше они, не знаю, ходили, и ни на что не смотрели, ничего не разглядывали. А благодаря нашим каким-то заданиям из чат-бота, в том числе из наших прогулок по дрейфу, люди начали замечать, что вокруг есть много интересного, и что они сами могут быть тоже исследователями. И сами могут быть интересными для города.
Понятно, что я внутри проекта нахожусь, но даже я стала замечать, что действительно обращаю внимание на какие-то детали просто во время прогулки, что это настолько уже стало привычкой, каким-то ритуалом. Хочется верить, что у других людей, которые с нами весь этот путь прошли, тоже что-то изменилось.
У КОЛЛАЖЕЙ ЕСТЬ КАКОЙ-ТО ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЙ ЭФФЕКТ
Зин в итоге вбирает в себя расшифровку спонтанных интервью, серию фотографий, соцопросы, а еще в вашем проекте говорят языком коллажа. И знаю, что обе вы преуспели в этом жанре.
А.К.: У нас интересная предыстория, которая произошла в 2018 году. Есть в России коллажное сообщество «Режь да клей». Они профессионалы, делают супер-классные медиа, журнал, книги и так далее. И вот они праздновали день рождения своего сообщества, и в каждом городе искали человека, который мог бы отпраздновать день рождения там. Я вызвалась, и мы организовали этот день рождения. Туда пришла Аня Быканова. Мне кажется, вот с того момента можно считать, что коллажи вошли в нашу жизнь. И правильно говорить «коллАжи», если что.
Я делала коллажи все это время, мне это нравилось. И однажды наступило 8 марта — я решила, что было бы классно встретиться с подругами, отметить его аутентично, что ли. Ведь раньше 8 марта наши бабушки и прабабушки праздновали совместными посиделками, не цветами, не поздравлениями, а просто посиделками. Я решила, что я тоже хочу так отпраздновать, пригласила своих подруг и решила, что коллажи идеально подойдут нам — потому что для этого не нужно уметь рисовать, это расслабляет, и это про быстро что-то вместе сделать.
Тогда мы встретились только с одной моей подругой в Маке, и это было так хорошо. И я решила, что нужно продолжать. Я подумала, что мне нужно такое место, комфортное, безопасное, где я смогу на пару часов расслабиться и не думать о том, что происходит вокруг. Опять же, коллажи очень хорошо для этого подходят, у них есть какой-то такой терапевтический эффект.
Однажды наступило 8 марта — я подумала, что было бы классно встретиться с подругами, отметить его аутентично, что ли, и решила, что коллажи идеально нам подойдут.
И я действительно в прошлом феврале взяла и сделала 29 коллажей, поскольку прошлый год был високосный.
Когда я поняла, что моим подругам этот формат нравится, и что это важно, мы начали встречаться раз в месяц. А потом все завертелось. И теперь у меня целый канал «Женский коллажный клуб» на 588 участниц и участников. Ну, там парни есть, которые подписываются. На канал можно подписаться, а в чате встреч, где примерно 140 участниц, могут состоять только девушки. В марте будет три года, как это движение существует, что для меня вообще невероятная цифра.
И как-то так получилось, что в Красноярске среди художников я заняла эту коллажную нишу. Теперь я резидент «Ядра», у меня была персональная выставка в галерее «Картонка», а сейчас к 8 марта я готовлю коллажную выставку портретов женщин-ученых для музея геологии.
А.Б.: С самой первой встречи я участвую в женском коллажном клубе. Я не художница, то есть я себя не воспринимаю как художницу, но коллаж стал моей постоянной арт-практикой, которая мне нравится, от которой есть какой-то профит.
В прошлом году я узнала про «фебруллаж» — международный марафон, который проводится каждый год в феврале. Суть в том, что в конце января выкладывают набор абстрактных однословных тем на каждый день февраля, которые можно по-разному интерпретировать. И я действительно в прошлом году взяла и сделала 29 коллажей, поскольку прошлый год был високосный. Для меня это была очень хорошая и полезная практика. Во-первых, это какая-то регулярность, какая-то дисциплина и терапевтичность. Во-вторых, я много чему научилась, потому что фебруллаж — это хорошая возможность поупражняться, попробовать что-то новое. Даже несмотря на то, что я не профессионал, все равно были какие-то классные приемы, которые мне удалось попробовать, отчасти даже неосознанно. И в проекте «КРАСзин» нашлось этому применение.
Каждый инструмент «КРАСзина» как будто отпочковался и стал отдельным проектом. Кроме коллажного клуба у вас появился полноценный бот-маршрут по стрит-арту города. Как с ним обстоят дела?
А.К.: В какой-то момент мы осознали, что стрит-арт в нашем проекте играет, мне кажется, большую роль, потому что в каждом выпуске есть развороты про стрит-арт. И людям очень нравится собирать его, кому-то делать даже. Вот, я сама занимаюсь стрит-артом. Мы с Аней поняли, что в нашем городе нет какого-то сборника, который бы рассказывал про красноярский стрит-арт.
А.Б.: В Томске и в Тюмени есть свои чат-боты, в которые вшиты стрит-арт маршруты по фестивальным работам, разбросанным по всему городу. Все маршруты я прошла, и меня это очень вдохновило. А когда партизанский стрит-арт начал распространяться по Красноярску, Аня, как художница, которая знает и места, и как это все работает, предложила маршрут по точкам распространения.
Мы его вместе подогнали и сделали на его основе чат-бот, который, собственно, по этим точкам и ведет. Плюс мы пособирали у художников комментарии, чтобы они могли сами рассказать об этих работах. Таким образом у нас на каждой точке была микро-история про этот стрит-арт, и в итоге получалась такая прикольная прогулка на часик-полтора.
Бот на удивление и нашу радость пользовался большой популярностью, про нас писали в СМИ. Мы очень удивились этому в хорошем смысле. Но стрит-арт имеет такую временную непостоянную природу, и мы недавно проходили все эти точки, и на многих из них стрит-арт разрушен. Его либо отклеили, либо закрасили, и большая часть точек просто по сути исчезла.
«КРАСзин» делают три Ани: Аня Молоко, Аня Быканова и я, Аня Кокотова.
Мы, с одной стороны, хотим обновить его, посмотреть, какие работы мы еще можем туда добавить. И я, как убежденная правобережница, подала идею сделать еще один маршрут по правому берегу. Потому что у нас там есть объекты фестиваля «Крась»: муралы на улице Вавилова.
А.К.: Я прям супер-рада Аниной идее сделать маршрут по правому, потому что мне кажется, что это недооцененный берег. Потенциал есть у этого места. И мы хотим, чтобы больше людей бывало на правом. Я, кстати, тоже там живу и работаю. И на самом деле было бы прикольно, если бы авторы и художники тоже начали делать стрит-арт на правом в больших объемах, чтобы его стало больше!
Здорово, что вас обеих зовут Аня. Кто еще в проекте?
А.К.: «КРАСзин» делают три Ани: Аня Молоко, Аня Быканова и я, Аня Кокотова. У нас даже стикер есть, как три Ани стоят посреди дрейфа, повторяя мем по Человека-Паука.
А.Б: А еще есть Аня Мухамедзянова из ТЮЗа, которая вместе с подростками специально для нас делала лабораторию. На одном из дрейфов была проводница Аня. И художница анявпорядке, которая принимала участие. Мы даже хештег придумали #плохогочеловекаанейненазовут
Нам осталось выяснить, что все Ани думают насчет третьего выпуска «КРАСзина», и над чем вы сейчас работаете?
А.К.: С этим все сложно. Мы хотим продолжать. У нас есть планы на этот год — планы, мне кажется, довольно скромные, но они есть. Сейчас в планах у нас наконец-таки закончить со вторым зином, потому что мы собрали очень много материала, а обработали только соцопрос. А материал из дрейфов — это вообще очень большой пласт информации, который нам предстоит разобрать.
А.Б.: Делать третий выпуск, наверное, в этом году мы не планируем пока. Именно в этом году. Но у нас есть планы на маршруты, на дрейфы и еще на кое-что.
1579
04 Марта 2025
Материалы по теме