Николай Бахарев — живой классик фотографии. Последние 30 лет его выставки ежегодно проходят по стране и за ее пределами, на его фотографиях учат студентов профильных вузов. Будучи фотографом службы быта в своем родном Новокузнецке, Бахарев переснял чуть ли не половину города. Работая не с профессиональными моделями, а с сотрудницами фабрик после смены, фотограф умудрялся создавать выставочные кадры.
Эти снимки и сегодня редко оставляют зрителей равнодушными: одних они восхищают, других возмущают. Выходя за рамки дозволенного (фраза, которая прозвучит за этот разговор не раз и не два), Бахарев вписал свое имя в историю фотографии.
Чтобы разобраться, как ему это удалось, Юлии Шеламовой пришлось преодолевать недоверие мастера и к журналистам (не факт, что успешно), и к ее родному Барнаулу, а также на себе испытать подталкивание к съемке.
«ДВА ДНЯ СНИМАЕШЬ, ПОТОМ ПЕЧАТАЕШЬ, ОБРАБАТЫВАЕШЬ, И ЕЩЕ ДВА ДНЯ НУЖНО ПОБЕГАТЬ РАЗНЕСТИ»
Расскажите, когда впервые взяли в руки камеру? Так же, как и все, в школе пошли в кружок, но не потому, что вас техника интересовала? Вам интересен был процесс получения изображения?
Ничего не интересовало. Это форма развлечения была. Все любители — нажали на кнопку, что-то оставили на память, и все. Вообще в голове тогда ничего не было в том возрасте.
В школе попробовали, потом забыли, на завод пошли работать. Или продолжали снимать?
Ну почему, и на заводе фотографировал. Камера «Смена» была, потом фотоаппарат ФЭД, потом еще какие-то. Потом надоело на заводе крутить гайки.
Где вы работали и как долго?
Лет 10 слесарем, на заводе КМК, у нас здесь металлургический комбинат. После детского дома куда пойдешь? Нет же профессии никакой, а зарабатывать надо. Дети уже в этом возрасте появляются. Кормить как? Только на зарплату на заводе, больше никак. Как все. Потом в службу быта пошел.
Что такое «фотограф в службе быта»?
Знаете, что такое фотосалон? Ну, вот так же, съемка по заказу населения — только я не в фотосалоне снимал, а «разъездной» назывался фотограф. Вызывали на свадьбы, похороны, в детские сады и школы. Очень удобно: не надо эти восемь часов отрабатывать, как на заводе, относительно свободный график. Больше побегаешь — больше получишь.
То есть клиентов вы сами себе искали?
От службы быта были заказы — направляли иногда. А так в основном в деревни едешь куда-нибудь, по школам, общежитиям. Приходишь, выставляешь свои фотографии, приглашаешь. Все по заказу: что захотят, то и сделаешь. Всем фотографам рекомендую пройти службу быта: там вам придется в любых условиях делать какие-то картинки, чтобы клиент оплатил. Плохо сделал — денег не будет. Лет 5 нужно отработать — и научишься на автомате выполнять любую съемку.
Всем фотографам рекомендую пройти службу быта: там вам придется в любых условиях делать какие-то картинки, чтобы клиент оплатил. Плохо сделал — денег не будет.
В службе быта вы сколько проработали?
Там лет пять, наверное. Потом пошел в художественный фонд. Это была организация, которая выполняла заказы от предприятий: картины, росписи и все прочее. Там нужно было делать репродукции картин, настенных изображений, панно. Вот что давали, то и снимал.
Ваши известные сегодня серии — например, «Отношение» или моя любимая пляжная, — они примерно в тот период пятилетней работы в службе быта и начались?
Да. Навыки приобретаешь, когда идешь на природу, на пляж. На солнце плохо снимать (контраст большой — тяжело потом печатать) — все время с пляжа идешь в тенечек. Поэтому говорили: «Вон, Бахарев опять потащил кого-то в кустики». Нужно вести в тенек, потому что, если ровный свет, платить будут, а если на солнце — не всегда платят, 10–15 % возврата.
То есть система какая была? Это же аналоговая съемка — вы снимаете, печатаете, а потом приносите и показываете; клиенты смотрят и там уже решают, взять или нет?
Ну, брать-то нельзя было деньги сразу на пляже. Тогда надо было бы писать квитанции. Сначала дня два снимаешь, потом печатаешь, обрабатываешь, и потом еще дня два нужно побегать разнести по квартирам. Если вовремя не принес, могут отказаться. Так что вовремя все нужно сделать. 60 человек за день нужно отснять, потом обработать и раздать. Нормально, зарплаты были хорошие.
Давайте о пляжной серии. Вы говорили, что у вас там на контакт с человеком было минут пять. Как вы умудрялись в таких условиях, жестко регламентированных, получать выставочные кадры?
А я откуда знаю? Вы думаете, я знаю, что ли? Я не настолько умный. Просто, когда вы делаете фотографии 50 человек, из них получится, может, один—два кадра. Так как я товарищ был советский, комсомолец и прочее, все было в рамках дозволенного. Есть журнал «Советское фото», потом журнал появился «ФотоРевю», чешский — смотришь, читаешь, учишься по этим журналам.
Сделал «в рамках дозволенного», а потом эти рамки дозволенного расширяешь в сторону естественности. Как это сделать естественно? Вот «Советское фото» показывает один взгляд, а в жизни видишь совершенно другое, и один взгляд с другим не согласуется совершенно. Вот и пробуешь, чтобы было согласовано с той жизнью, которой живешь, а не с той, которую делали журналисты «Советского фото». И во время съемки не определишь, хорошо или плохо.
Бахарев Н. С. «Из цикла «Отношение» 1978-1997 гг.
«СДЕЛАЙ ПОРТРЕТЫ, НО ЧТОБЫ ГОЛЫХ НЕ БЫЛО!»
В 2022 году в новосибирском «ЦК19» вы показывали работы из проекта «Провинциалы». Это был заказ из Москвы в 2005 году: снять, условно говоря, портрет эпохи. Как это было?
Там у них в «Московском Доме фотографии» была директор Ольга Свиблова. Она со всей страны выбрала 10 фотографов и дала заказ — выполнить портреты местных жителей. Почему она дала мне заказ: фотографии мои уже пошли на зарубежные выставки и везде хорошо оценивались. И вот она сказала: «Сделай портреты, но чтобы голых не было! У тебя их достаточно много».
Поэтому в Новосибирске мы показывали все в рамках дозволенного. И все они именно по заказу. Здесь, в Новокузнецке, я предлагал многим фотографироваться, но не все соглашались. Все позировали три—пять часов. Они знали, что это пойдет на выставку в Москву. Правда, в это время я и обнаженные снимал, но для москвичей я делал только «в рамках дозволенного».
Давайте проговорим, зачем нужно человека три часа мучить, чтобы сделать кадр. И как люди к этому относились — они терпели или, наоборот, им было приятно, что вы им столько внимания уделяете?
Я прихожу, начинаю объяснять, что нужны какие-то интересные одеяния, говорю, мол, у подружек ищите. Вот они начинают переодеваться, и уже что-то интересное можно снять. Сначала они принимают какие-то позы-штампы, потом я говорю: «Убери руку! Подними голову! Попробуй что-нибудь сделать!» И они начинают двигаться, и надо это как-то оформить.
Я сам ничего не могу придумать — я только останавливаю. Картинки получаются в сотворчестве. Я не говорю им, какую принять позу. Вы заставляете двигаться человека, чтобы узнать, какой это человек. Вот он двигается, я говорю: «Это неинтересно. Давай что-то другое!» Он делает какие-то свои движения, а я снимаю.
То есть, чтобы сделать одну выставочную фотографию, нужно потратить пять часов и 60 кадров?
Да. Может, повезет. А может, и не повезет. Во время съемки же не определишь, хорошие кадры или нет. Просто снимаешь грамотно, и все. Стараешься угодить.
Как клиентское фото (которое обычно не может быть художественным, потому что должно нравиться клиенту) можно сделать художественным?
Я вам объясняю: я не умный товарищ. Я объяснить это не могу, когда мне журналисты задают такие вопросы. Я объясню, а вы будете подгонять мои слова под свои представления, которых нахватались. Контекста не будет в вашей статье в любом случае. Это не зависит от вас, это зависит от того, что информации мало, вы только на внешнюю сторону смотрите. Я давно не верю в такие объяснения.
Вот о серии интерьерных съемок еще хотела спросить. На снимках в общежитиях интересно устроен фон, внесены альбомы какие-то. Это вы свои приносили показать, а потом при съемке использовали?
Тогда я ходил с двумя чемоданами, да и еще три—четыре штатива сзади. Это как я еще что-то буду с собой носить? У меня есть цикл «Диванчик» — это все здесь, в квартире. Если на фоне видите картины и книги, значит, это снималось у меня. А если у них... Видите, у всех вещи раскиданы по всей квартире, в разных местах, а мне-то нужен образ. И я собирал все по квартире и все в один угол раскладывал, как художники выставляют натюрморт. Там ничего сложного! Обычный натюрморт.
Внутреннее содержание должно быть в кадре, понятие образа. Сколько я с этими иностранцами сталкивался, они термин «образ» используют совершенно не по-русски. Для русских художников «образ» — это внутреннее содержание, а для них просто картинка, документ. Первое время я не мог понять, чего они упираются: там примитивная съемка идет, и они эту примитивную съемку считают выставочными кадрами. А Бахарев делает на выставки, когда есть отношения. Вот вы на пляж пойдете, так и вас сфотографирую. Все «в рамках дозволенного».
Надо хотя бы летом.
Можно на квартире делать все что угодно! (смеется) Ждать до лета? Вы что!
Расскажите, почему к вам сотрудник КГБ приходил?
Потому что я хотел официально в ателье снимать обнаженных. Я говорил, что любители снимают, но плохо, а мы можем взять это под контроль. Я по журналам учился работать с телом, фотографировать. И я поехал объяснять, что нужно это делать иначе, взять под контроль. Мне ответили: «Иди! Скажи спасибо, что тебя не отправили по этапу».
Бахарев Н. С. «Провинциалы» 2004-2006 гг.
«НЕ НАДО БАХАРЕВУ РАСПИСЫВАТЬ, ЧТО ОН ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК: ОН ПЛОХОЙ МАЛЬЧИК»
Многие говорят о новокузнецкой школе фотографии, но вы считаете, что нельзя так обобщать. Получается, были отдельные движения: фотоклуб «Сибирь», участники которого повторяли «Советское фото», социальная фотография группы «ТриВА» и ваша интерьерная фотография. Между собой вы никак не дружили?
Да, никак! Когда меня в одну эту кучу сваливают, это реклама; это с Дома фотографии московского началось. Им надо было это делать, вот они и написали «Новокузнецкая школа фотографии». Никакого отношения это к реальности не имеет.
Группа «ТриВА», например, не воспринимала постановочной фотографии. Когда я был на зарубежном фестивале, в Словакии, кажется, с этой группой вообще общаться невозможно было: они кричали, что только их фотография имеет ценность. Какая может быть новокузнецкая школа фотографии, вы что? Это рекламные дела.
Вы были на зарубежных выставках. Как вы туда попадали, как удавалось найти выходы?
В 1987 году было 70-летие советской власти. Вот там уже официально стали показывать социальную тему. Я тогда стал членом Союза фотохудожников. Надо было вступать, чтобы от меня здесь милиция отвязалась. И вот часть работ в Союзе лежала, в Москве. Увидел товарищ фотохудожник из Голландии эти фотографии и предложил сделать персональную выставку в Амстердаме. И вот там сделали эту выставку, после этого стали в других местах показывать.
Потом взяли на себя ответственность делать выставки Grinberg Gallery. Министерство культуры сначала им что-то посылало, раз был спрос на советскую фотографию социальную, потом Союз фотохудожников посылал, потом галереи стали посылать. Это ко мне уже отношения не имеет. Фотографии лежат, и их используют в каких-то целях.
Какая может быть новокузнецкая школа фотографии, вы что?
Когда вы свои кадры стали у себя на родине показывать открыто?
Вот после этой выставки — в 1991-м она, кажется, в Голландии была. А в 1996 году мне было 50 лет — надо было делать выставку, и я ее сделал у нас в музее. Но обратной связи, реакции тогда никакой не было.
А ежегодная выставка «Сибирское ню» в Новосибирске?
«Сибирское ню» — через [Евгения] Иванова (председатель новосибирского отделения Союза художников, — прим. авт.): он пригласил. Там вообще организаторы позволяли все что угодно. Пожалуйста, делайте! Там неплохие фотографии были. Два человека в основном фотографии делали — Алексей Персиков и Константин Ощепков. Лет пять они [ежегодную выставку] делали, а потом кто-то жалобу написал, и они закрыли тему. Кому-то не понравилось, естественно. Всегда кому-то что-то не нравится.
Новосибирский музей, который делал «Провинциалов», тоже все «в рамках дозволенного» проводил; там интерьерные не дали все показать. Они не возьмут. Они до сих пор все взять не могут. В Красноярске в прошлом году тоже взяли только пляжные. А интерьерные никто не берет, потому что брать на себя ответственность никто не хочет. Эти искусствоведы, им что указали, то они и будут делать.
Лет 10 назад из Барнаула приезжали ко мне, брали фотографии: хотели у вас там сделать выставку, университет, что ли. Целую папочку я им отправил, они показали, наверное, руководству — и все, закрыли. Вернули все фотографии. Так что доверия к Барнаулу вашему — ноль! Чему вас там учат тогда? Не надо Бахареву расписывать, что он хороший мальчик. Он плохой мальчик с точки зрения идеологических установок. Я не могу быть идеологическим: я с людьми живыми живу. А вы не про живых пишете! Вы пишете, как предполагается, как должно быть. Нет такого в жизни. Если посмотреть мои фотографии, у меня сверху донизу черт знает что делается. В этих картинках время останется, а в вашей писанине не останется.
Вы говорите, что в Советском Союзе можно было снимать только в рамках дозволенного. А не кажется ли вам, что в последнее время с демонстрацией (и, возможно, съемкой) обнаженного тела стало еще сложнее?
Я уже не интересуюсь, мне все равно: свой материал я набрал — сейчас занимаюсь архивом. В моем возрасте уже наплевать, что вы делаете. Все снимают, голых снимают. Сейчас в интернете можно заказать любой альбом — сделают все что угодно. Нажимать на кнопки-то несложно. Но это ни о чем, просто голые. Сделать можно все!
Как про меня говорили: «Вон, Бахарев чем занимается! Еще раньше висело, где Бахарев голый. Все бессовестные! Разве можно так?» Но ведь все это снималось по заказу. Люди делали для себя — не для вас, не для меня, они для себя заказывали. Все зависит от доверия — доверие когда возникает, это другое дело, и люди могут себе позволить.
Когда вы начали брать расписки со своих моделей о согласии на публикацию снимков?
С 2000-го, наверное, начал брать. Не было тогда законов — просто запрет был. Да расписки эти не помогут. У любой девочки есть папа с мамой, есть мальчик — он разбираться с распиской не будет, а придет и по голове стукнет. Поэтому все зависит от отношения. Дама, когда видит, что ей три—пять часов надо мучиться, — ради чего ей заниматься этим делом? Когда они видят расписки, претензий нет.
Конечно, некоторые отказываются подписывать бумаги — тогда я не могу показывать эти снимки. Просто в архив себе, раз разрешения нет. Конечно, есть и такие откровенные съемки — им тоже интересно со стороны на себя посмотреть, но я показывать их не имею права. Иначе меня по этапу отправят или миллион дадут, чтобы я платил за эти фотографии штрафы. Зачем?
Расскажите о своем архиве. Он аналоговый? Большой?
В пленке, да. Огромное количество: съемки же бесконечные были. И сейчас вот лет 10 я снимаю «на цвет»: на цифру давно уже перешел. Москвичи себе печатают с моей пленки. Вот они сами и возятся, у них там лаборатория есть хорошая. Берут негативы и сами печатают.
Выставку хотят делать?
Они хотят не выставку, они хотят продавать за две тыщи долларов. Иностранцы делали альбом, Grinberg Gallery печатала в Москве. Весь материал есть, все есть. Отбор делал не я, отбор делали они сами. Для меня эти фотографии так себе многие. Я уже смотреть-то не могу. Надоели.
Вы архив тоже сейчас цифруете, да?
Только выставочные кадры. Все-то зачем цифровать: умрешь. Одну картинку два—три дня надо обрабатывать, убирать столько мусора. У нас же все эти сканеры — они бытовые. А там столько мусора, что это все нужно убирать.
Сейчас вы продолжаете снимать?
Нет, сейчас уже все. Уже года два—три я не снимаю. Есть товарищи, которые хотят посниматься, но у меня уже нет мотивации, интереса нет. Там, видите, нужен взаимный интерес, а сейчас я сильно для такого старый. Я, когда с вами работаю, должен вас видеть дамой интересной. Если вы не интересная, что я из вас сделаю? Попу, тити, ноги — и все? Если я не вижу тебя как женщину, я не смогу фотографировать. Что я в тебе буду искать? В каждой клиентке я должен что-то найти. У каждой девочки есть мальчик: он же что-то в ней нашел! Значит, и я как профессионал должен это как-то увидеть, эстетизировать. У всех стереотипы вот этой красоты. А люди-то разные!
2963
23 Мая 2024
Материалы по теме