Андрей Крюков — омский художник и тату-мастер. Его путь начался в академической среде и классическом преподавании живописи и рисунка, а продолжается в экспериментах с техниками и смыслами. Слава Пацев поговорил с Андреем о том, почему академизм себя изжил, как вырастить художника в сложной среде и зачем вообще заниматься искусством.
«КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ МНЕ ХОТЕЛОСЬ БЫТЬ СВАРЩИКОМ»
Ты из Сургута?
Да, я там родился и жил до 11 лет. У нас большая семья: мама, папа и четверо детей, я третий. Мы с младшей сестрой пошли по культурной линии: она музыкант, а я художник.
Родители занимались творчеством?
Родители — нет. Но мой дед был художником-самоучкой. Он был для меня особой, мифической фигурой — он жил в Москве, я видел его только раз, в раннем детстве. Он отправлял нам письма и посылки. Мне рассказывали, что дед — какой-то крутой художник.
Когда я уже учился в колледже, родители перевезли его в Омск. Тогда я с ним больше познакомился и увидел его работы по-новому. Это творчество оказалось дремучей самодеятельностью. И я был очень разочарован тем, что он не настолько хорош, как я себе представлял. А я так им гордился!
Мы с сестрой увлеклись творчеством из-за обучения в спецшколе. Обычно так называют школы для детей с отклонениями в развитии, но у нас были музыкально-народные, эстрадные, хореографические отделения и отделение рисования, куда я и пошел.
Почему?
Я любил рисовать с детского сада и делал это практически постоянно. У меня был повторяющийся сюжет: я рисовал человечка с какой-нибудь историей. Например, это мог быть дом в разрезе, а под землей всякие ходы, склады, на крыше разные лазы и комнаты.
Мой дед был художником-самоучкой. Но его творчество оказалось дремучей самодеятельностью
В спецшколе я проучился шесть классов. Там были хорошие специалисты, и к 11 годам я уже рисовал с натуры, владел некоторыми академическими приемами, знаниями по композиции. Но, когда мы переехали в Омск, меня взяли только в подготовительный класс, даже не в первый! Там мы выдували каплю туши на бумагу, и потом рисовали зверушку. Я сидел и думал: «Я не затем в школу искусств поступил, чтобы заниматься такими простыми вещами!».
Мама поговорила с руководством, и меня все же перевели в первый класс. На занятии был рисунок карандашом с натуры, я очень этому обрадовался, но нам сказали рисовать, кто как сможет, а потом, чтобы обогатить композицию, брать кусочек поролона, макать в гуашевую краску и закрашивать фон. Тогда я всерьез задумался, научат ли меня чему-то. Все это объясняли развитием творческого мышления, а мне хотелось развиваться технически.
Тогда я стал прогуливать занятия. Садился на любой автобус и катался, изучал новый город. Рассчитывал так, чтобы вернуться домой ко времени, будто после окончания занятий. Гасился, как мог. В конце концов меня отчислили из последнего класса. Я доучивался платно у Евгения Зарембы (омский художник — прим. авт.), чтобы подготовиться к вступительным экзаменам.
Куда?
Я поступил в «Кулек» (Омский колледж культуры и искусств — прим. авт.). И по привычке своей продолжил бакланить.
Тебе не нравилось, чему вас обучали?
Я долго не мог социализироваться. Переезд стал для меня очень травматичным опытом. Я закрылся и ни с кем не общался, считал всех вокруг врагами. У меня же в Сургуте были друзья, жизнь — а здесь новое место, новые люди.
Расскажи, как протекала тогда твоя жизнь?
Я поступил на коммерческое отделение. Не из-за качества работ, причина была в чем-то другом: не хватило мест, или я поздно подал документы. Тогда было очень тяжелое время — это 1999 год. Никому не платили зарплаты. Знаешь, чем батя как-то заплатил за мое обучение? Притащил с работы мешок отводов для труб, которые приваривают к батарее и стояку, и я их отвез на хоздвор.
Ты всегда твердо понимал, что будешь художником?
Какое-то время мне хотелось быть сварщиком, как папа. У него был крутой разряд, и на производстве его очень ценили как мастера. Но, когда я поступал в «Кулек», уже твердо решил, что пойду по своему пути. Мне и тогда, и сейчас ничего не хотелось больше, чем быть художником.
Какая эпоха или направление в искусстве тебе тогда нравилось?
Передвижники! Я был очень ими впечатлен. Крутые ребята, противопоставляли себя академистам, отказались от библейских тем и писали то, что видели вокруг. Так меня зацепило их творчество, что я сам про Репина книгу прочел!
К нам в «Кулек» приходили преподавать члены Союза художников: Катилло-Ратмиров, Сухарев. Они вели разговоры о худграфе (факультете искусств в Омском педагогическом университете — прим. авт.), а для нас это были невиданные высоты.
Почему?
Было будто бы сложно поступить туда после «Кулька». Преподаватели не могли подготовить студентов должным образом, поэтому часто приглашали художников вести дополнительные занятия.
«Этюды», А. Крюков
«Канны», А. Крюков
Тогда я полюбил на пленэры ходить с Катилло-Ратмировым. Нас была небольшая группа студентов, и мы все в итоге поступили на худграф. У нас получилось благодаря нашим стараниям и тому, чему он нас научил. Но до этого меня вновь отчислили, уже из «Кулька», на последнем курсе.
Серьезно?
Да, отчислили за полгода до конца обучения. Я был хорошим студентом по художественной части: у меня много работ осталось в фонде, в коридорах «Кулька» до сих пор что-то висит. Но я много пропускал — то бражка, то самогонка. Начал тусить с панками — мы много бухали, у одной из студенток была квартира, мы там устроили притон. В какой-то момент меня резко осенило, что я не хочу быть там, и я просто встал и ушел.
Но в итоге ты поступил на худграф?
Я еще когда в «Кульке» учился, грезил этим. Ходил на чужие просмотры, напитывался духом худграфа.
После окончания худграфа пошел преподавать, в Омский промышленно-художественный колледж. Преподавал рисунок и живопись, водил группы на этюды. Никогда не думал, что буду обучать, а в итоге работал в колледже восемь лет. До определенного момента мне нравилась моя работа. Но сейчас я бы не пошел никого учить — лучше буду вкладывать силы в себя и свое творчество.
Будучи профессионалом в преподавании, как ты считаешь, почему в художке так странно преподавали?
Это бич школ искусств. Когда у нас была педагогическая практика, меня закрепили в ту же школу, в которой я обучался — там ничего не поменялось! Никакого академизма! С другой стороны, я их понимаю. Они — школа дополнительного образования, их основная задача — чтобы дети не скитались на улицах. У детей рассеянное внимание, если начать от них требовать профессионализма в этом возрасте, то просто никто не будет приходить. Все зависит от запроса: если хочешь быть художником, тебе помогут, там есть хорошие действующие художники в преподавателях.
Мы все в итоге поступили на худграф. Но до этого меня вновь отчислили, уже из «Кулька», на последнем курсе.
«НЕТ ПЛАНОВ ВОЙТИ В ИСТОРИЮ ИЛИ СТАТЬ ВЕЛИКИМ»
Помещение было в запустении. Была живая тропа, на всем остальном лежал огромный слой пыль, которая ощущалась при вдохе.
Как ты оказался в Союзе художников?
После худграфа я пошел туда поступать, меня подруга надоумила. Я был рад, что влился в это общество художников. Был самым активным, постоянно помогал, ходил на все выставки. Плюс были поездки от Союза. Например, я ездил на академическую дачу Репина в Тверской области на пленэр. А еще нас в Канны возили в 2014-м, когда там проходил ежегодный фестиваль российского искусства. Мы выходили или выезжали на пленэры каждый день. Грас, Сен-Поль-де-Ванс, Ницца, Канны — я был очень впечатлен этой поездкой.
Расскажи, как ты получил мастерскую?
Все эти мастерские находятся в пользовании у Союза художников, а принадлежат городу. В какой-то момент стали изменять документы, и многие запереживали, что за помещение придется платить, например, за квадратуру — мастерские достаточно большие. В этой мастерской работал художник-пенсионер, он испугался возможных трат и съехал. Помещение было в запустении. Была живая тропа, на всем остальном лежал огромный слой пыль, которая ощущалась при вдохе. Не было второго этажа, из окон дуло.
Я был не первый, кто смотрел помещение, но люди видели эту разруху и отказывались его брать. А я взял и постепенно привел все в приемлемый вид. В память о том, как было здесь, остался только кактус. Он тогда был совсем маленький, а сейчас разросся — он старожил мастерской.
Ты же кошатник, расскажи, как так случилось?
Все началось с моей встречи на улице с одной кошкой-бедолагой. Мы с ней прожили год, но она тяжело заболела и умерла. Я решил, что если еще раз встречу на улице нуждающуюся в помощи кошку, то помогу. Спустя какое-то время встретил еще одну. По всей видимости, ее выгнали из дома — она была больна, боялась абсолютно всех... Мы ее с девушкой вылечили, назвали Фоней, от слова фон, потому что она совсем незаметная.
Через четыре дня мы встретили еще одного кота, большого и умного, он просил на улице помощи у людей. Я, конечно, сначала такому стечению обстоятельств был не совсем рад, ведь два кота — это большая ответственность, тем более такой большой кот и места занимает значительно. Сейчас, конечно, мы никуда его не отдадим.
Спустя много времени встретили третью кошечку. Она шотландка, но какая-то совсем маленькая для своего возраста. Мы случайно узнали, что бывшая хозяйка выкинула кошку на улицу. Оказалось, она кошка с характером и не терпит панибратских контактов — царапала детей, когда они ее тискали. Она очень смелая и отважная.
Все эти коты — мои друзья, и я не их хозяин. Мы просто вместе живем и общаемся. Они все разные, каждый со своими приколами. Для себя я решил, что если могу помогать другому, то помогаю. А требований к котам особых нет, они просто благодарны, это заметно, когда с ними живешь.
Это круто! А расскажи, как ты начал заниматься татуировкой?
Я еще в «Кульке» делал татуировки струной с моторчиком, потом в армии таким же образом. Мне изначально не очень хотелось этим заниматься, потому что знал, что будет много такого: «А наколи мне волка! А наколи мне льва!». Но потом понял, что здесь есть много интересного: ты бьешь картинку, которую человек себе придумал, помогаешь ему с выбором места, переосмысливаешь ее, отрисовываешь под свой стиль, строишь композицию. Если учесть, что я все рисую сам на заданную тему, то вроде как все эскизы к тату становятся моими. У меня есть и свободные эскизы, но на них идут значительно меньше, чем на то, что задумали люди сами.
Потом закуплю другие краски, и начнется другой период.
Что для тебя быть художником?
Прежде всего, это свобода выбора, воля. В целом, это одна из самых важных вещей для самоощущения. Это для меня самый удобный вариант существования. У меня нет планов войти в историю или стать каким-то великим — в любом случае все сотрется и перемешается с космической пылью. Да и вообще в физическом мире нет великих произведений — это все метафизика.
Как ты подходишь к созданию работы?
Раньше подходил очень сентиментально. Пытался вложить много всего в одну работу, в итоге получалась фигня, как мне кажется сейчас. Эти работы оставались моим личным дневником, где, конечно, можно было что-то разглядеть. Сейчас я делаю конкретные вещи. Мне нужно донести именно то слово, которое я хотел сказать, а не то, что кто-то другой может домыслить и договорить.
Мне очень нравятся твои работы последних пары лет. У тебя охрененная техника, которой ты обучался почти всю жизнь, и сейчас ты стал ее использовать, транслируя не традиционные вещи, а делая что-то современное.
Спасибо большое! Я раньше писал для того, чтобы писать. Мне нравился процесс, а большего и не надо было. В целом я мало задумывался об идее. Я бы не сказал, что у меня офигенная техника. Когда я ездил на повышение квалификации в Петербург в Академию художеств, то видел, как там ребята усердствуют. Всю анатомию, каждый мускул на зубок знают! А я рисую так, как мне удобно. Сохраняю какие-то тепло-холодности, но от живописи отошел, соблюдаю гораздо меньше правил.
У тебя сейчас еще очень узнаваемый цвет.
Пока краски не закончились. Потом закуплю другие, и начнется другой период(смеется).
«Жара», А. Крюков
«За гербарием», А. Крюков
Сколько ты писал «За гербарием»?
У меня всегда такая история: если я за сутки сразу не заканчиваю работу, она может стоять очень долго, от месяца и больше. Бывали периоды, что я долго ничего не писал. Где-то две работы за год делал. Я наблюдаю, коплю что-то, осмысляю; не заставляю себя, когда не хочется.
Ты следишь за современным искусством? Как тебе творчество людей, у которых нет образования в живописи и рисунке?
Абсолютно нормально. У меня нет снобизма на этот счет. Мне нравится, как это было реализовано в «Левой ноге».
У меня давно закрадывались мысли о том, что академизм — никакая не истина. Я гнал эти мысли прочь и продолжал жить дальше. Это круто, когда тебе нужно сделать искусную работу, например, какой-нибудь памятник. Но в один момент я осознал конечность академизма. Разве появились бы импрессионисты, если бы они продолжали думать, как академисты? А авангард? Академизм учит быть послушным, а это убивает в тебе художника.
Большой вопрос — расскажи, что для тебя искусство?
Это очень тяжелый вопрос... Думаю, это то, что несет мысль, оставляет след и заставляет другого действовать. Я уже запутался в этом вопросе. Иногда вижу и думаю: ну какая-то хрень, а потом понимаю, что нет. И это зависит от разных обстоятельств и контекста.
Как ты себе объясняешь свое предназначение?
Да мне кажется, нет никакого предназначения. Просто у меня есть возможность что-то говорить своими работами. Надеюсь, я являюсь каким-то сеятелем хороших эмоций. В любом случае все бессмысленно и все сотрется, я в этом убежден.
1632
08 Августа 2024
Материалы по теме