Сказки коренных народов — удивительный и богатый мир, который мы в «Мастерах Сибири» продолжаем открывать для себя вместе с командой аудиопроекта «Сказки Крайнего Севера». В этом путешествии нам очень нужны опытные проводники, такие как Мария Кузьминична Вагатова, первая хантыйская поэтесса, почетный гражданин Югры, заслуженный работник культуры РСФСР, а также хантыйская сказительница.
Мария Бородачева побеседовала со сказительницей о том, как становятся сказителями и как тяжело сохранить традиционные представления и язык народа. Также в нашем материале — две сказки в исполнении Марии Кузьминичны — хантыйская и авторская. Иллюстрации — Валерия Тыняная.
ВСЕ, ЧТО ЗНАЮ, НУЖНО РАССКАЗАТЬ
Я ханты. Росла в чуме до шести лет, и это было так: три чума, шесть семей, в каждой семье было много детей. Дедушка ослеп, но говорил: «Я ни Бога, ни людей не ругаю. Я сам виноват». Он у нас был такой смельчак. Один раз запряг оленей, приучал к нарте. И вот пугнул оленей, упал, ударился головой о коренья и ослеп. Он, как ослеп, каждый день что-то рассказывал, а я с пяти лет стала его поводырем. Я бойким ребенком была, и, чтобы меня удержать, он мне рассказывал истории.
И никогда дедушка не выходит у меня из головы и из сердца, ни одного дня не проходит, чтобы я не вспоминала его. В его правила входило, что никого, особенно ребенка, ругать нельзя. А для человека, который оступился, нужно найти такие слова, чтобы он понял, что сделал неправильно, чтобы ему стало стыдно, но не ругачкой, а словами, по-человечески. Вот так он меня воспитал. Михаил Александрович Вагатов он. Мне кажется, как-то он перелился в меня.
Сказитель — высокая должность; надо же передать все духовные ценности народа. Я не только сказитель, но и поэт, писатель, журналист. С самого детства было так, что мне все, что знаю, нужно было рассказать — соседским детям, ребятишкам, а потом были ансамбли, фестивали. Я все время в движении, среди людей. Я и пела, и плясала, и танцевала, и рассказывала. Я организовала семейный ансамбль «Ешак най», что означает «Женщина, передающая мудрость/ценности», с которым за 30 с лишним лет мы объехали пол-Земли. Могу гордиться. Дедушка, слышишь, я не хвастаю! Просто рассказываю то, что сделано.
НА КАЖДОЙ ВЕТКЕ ЖИЛИ ЛЮДИ, И У КАЖДОГО СВОЙ ЯЗЫК
Когда я пришла в школу, учительница меня спрашивает: «Ты русский знаешь?» А я ей отвечаю: «Чай пить — не дрова рубить». Война была, а по тундре собирали ребятишек в школу. К нам приезжали иногда медики, техники, что проездом, заходили в чум, с мороза быстренько раздевались, садились на чай и говорили: «Чай пить — не дрова рубить». Я это тогда сразу и запомнила. Я тогда поняла, что языков много, и мне захотелось их учить.
На самом деле я с рождения знала не только ханты, но и язык коми, потому что нас две семьи жили в чуме — ханты и коми. Но я маленькая представить даже не могла, что это два разных языка. Один раз дедушку спрашиваю: «Почему мы нож называем "кеши", а Каневы говорят "пурт"? Почему у нас котел "пут", а они говорят "пырт"?»
И дедушка начал объяснять: когда-то люди не так жили, а было огромное-огромное дерево, корень был такой большой, как наша Земля, а вершинка касалась неба; ветки были огромные. На каждой жили люди, и у каждого возник свой язык. Так я узнала, что есть разные языки. Мне это стало очень интересно — я начала заниматься этнографией, создала потом окружную фольклорную школу.
Сохранение языка — мой самый больной вопрос. Язык уходит, это уже абсолютно точно. Процентов 10 только свой язык еще знают. Мамочки над ляльками в стойбищах уже говорят по-русски, потому что очень маленькими детей забирают в интернаты. Нам повезло, мы дома общались на хантыйском и сказки слушали на своем языке. От дедушек и бабушек дети сейчас отрезаны интернатами и школами. В газетах у нас уже тоже ломаный язык. Я не ругаю никого, конечно, но язык мы сохранить не смогли.
За помощь в работе над материалом благодарим:
Самуэля Баллара
Игоря Сиренко
Александра Кузнецова
Егора Рязанцева
У ЯГОД НАДО РАЗРЕШЕНИЕ СПРАШИВАТЬ НА СБОР
Когда меня звали в школы и на фестивали, тоже на русском приходилось рассказывать сказки. Я без русского уже тоже не умею жить. Книжки свои я сама перевожу с хантыйского на русский и наоборот. Поэт Шкавро всегда мне говорил: «Сама переводи свои стихи всегда, чтобы не потерять смысл». Издатели иногда думают, что я русский не знаю, и сами переводят, не спрашивают. Я даже плакала несколько раз!
Очень сложно перенести на русский обычай и традиции, особенно явления природы. У каждого народа свое отношение детей к родителям, и иногда самые важные особенности во взаимоотношениях людей в переводе теряются. К природе другое отношение. У нас деревья, травы и цветы живые. С детства меня дедушка этому научил: к каждому дереву подойти поклониться, поздороваться. А потом вижу: люди топчут травы.
В лесу, например, идешь, то надо идти по тропе, травы не топтать. У ягод надо разрешения спрашивать на сбор. Я так привыкла с детства. Когда без надобности лес рубят, мне этого не понять. Нужна лодка — надо идти искать дерево, а не рубить. И на дрова ханты только сушняк брали, а если сырой лес на дрова берут — страшное дело. Когда лесопильную у нас открыли первую, где надо было древесину рубить, наши протестовали, отказывались. А теперь все это уже, как говорится, растаяло, лес рубят. Посадка и уборка деревьев — это, конечно, хорошо, но уважения к дереву недостаточно еще. То, как относились ханты — это исчезло. Но люди уходят, ничего не поделать.
3941
26 Сентября 2023
Материалы по теме