Каждый знает, где живут духи нижнего мира

В издательстве «Альпина нон-фикшн» вышла книга «Говорящие с духами: Мир сибирского шаманизма». В этой небольшой книге доступно рассказано о том, что такое шаманизм; из нее можно узнать, какова роль шамана в традиционном обществе, в каких случаях полагается его звать, как обычно проходит шаманский обряд и что такое шаманская болезнь.

Книгу написал Андрей Шаповалов, человек, который более десяти лет возглавлял Новосибирский государственный краеведческий музей. Катерина Петрова поговорила с историком, археологом и этнографом о том, как ему помогла учеба у шамана, почему хорошо, что он не стал писать книжку в духе Кастанеды, и зачем современным шаманам понадобилось заводить свои организации. Также мы публикуем фрагмент из главы «Орудия перевоплощения», посвященный тому, как костюм шамана помогает ему проникать в иные миры и общаться с духами.

«НЕЛЬЗЯ ПРОХОДИТЬ МИМО МАТЕРИАЛА, КОТОРЫЙ САМ ТЕБЕ ИДЕТ В РУКИ»

Книга стала результатом ваших столкновений с темой шаманизма в течение многих лет — интересно, были ли вы в экспедициях, посвященных исследованию именно этой темы?

По большей части встречи происходили в рамках других экспедиций. Были комплексные экспедиции, в плане которых стояло, что нужно встретиться с шаманами, а в некоторых экспедициях это в план не входило, но пришлось встретиться. Для примера — поездка на рыбалку в Монголию. Просто поехал с детьми на рыбалку, и там произошла такая встреча. Или однажды была длинная-длинная фотоэкспедиция, она называлась «Люди на границах». Я сопровождал нескольких фотографов, которые снимали сюжеты про то, как люди живут на разных границах: этнических, социальных, государственных. Мы жили три недели в отдаленных районах, и я встречался с разными людьми, в том числе с шаманами. Ситуации были очень разные, но ни разу не было такого случая, когда были получены деньги специально, чтобы поехать эту тему исследовать.

Вы упоминаете, что учились на шамана и не стали им — невозможно об этом не спросить. Можете рассказать, долго ли это длилось? Когда вас брали учиться, проверяли, есть ли у вас духовные способности?

Поездка длилась 20 дней, из них учились мы чуть больше недели, девять или десять дней. Это был 1999 год; мы были в составе международной группы и случайно натолкнулись на шамана, который организовал школу и предложил нам учиться. Мы все обрадовались и сказали: «Да, мы хотим учиться». Он нас тестировал, говорил с нами со всеми по очереди, гадал для нас на 44-х камнях, и было признано, что трое из нас могут учиться.

Вами двигал исследовательский интерес — это не смущало шамана?

Это никого не смущало — шаман точно понимал, зачем я пришел. У него был очень простой подход: если духи хотят, чтобы ты их увидел, о них узнал и рассказал, значит, они дают такую возможность. Когда не хотят, чтобы ты их увидел, ты их не увидишь.

Вы пишете, что годами возвращались к этой теме. Что именно держало ваше внимание?

Поскольку я с этим постоянно сталкивался, мне нельзя было проходить мимо; я же все-таки ученый, понимаете. Это такая ученая жадность: нельзя проходить мимо материала, который сам тебе идет в руки. И еще я горжусь тем, что все проекты довожу до конца — если у меня есть какие-то интересы, материалы, я всегда хочу их оформить.

Я про это думал довольно долго. После того, как я в 1999 году поучился, честно говоря, я сразу хотел написать книжку, такую, знаете, в стиле Кастанеды, «Встреча с учителем». И очень хорошо, что я не стал этого делать — это бы нивелировало общее знание, получилась очень бы легковесная вещь. Я не стал этого делать, а немного затаился и стал копить материал.

Когда ты учишься, это что значит: ты несколько дней общаешься с шаманом, и не то что задаешь ему вопросы, и он отвечает, а он сам тебе рассказывает про то, про что ты и не догадался бы спросить. И на тебя выливаются некие внутренние знания про шаманизм: как что работает, в какой последовательности что надо делать, как сам шаман относится к духам. А потом, я же все-таки ученый — я все время задавал ему какие-нибудь, как мне казалось, сложные или неприятные вопросы. И он на эти вопросы терпеливо отвечал, потому что я его ученик, ему от меня нельзя отмахнуться.

Это дало мне такой большой массив материала, и в том числе материала для размышления, для анализа, для проверок. А потом, меня интересуют глобальные вещи — мне все время хотелось понять, в какие структуры встраивается шаманизм, в чем, собственно, система. Мне интересна система и функция, как организовалась эта система и как она работает.

Функция шамана — быть посредником?

Да-да-да, это и есть самое главное. Я разложил религиозную систему на компоненты, а потом ее собрал обратно через функции. В любой серьезной науке, например, в анатомии, любой анатом знает, что структура и функция очень сильно связаны.

Может быть, я бы и не стал писать эту книгу, но много лет назад я преподавал в ВУЗе, и мне предложили прочитать спецкурс про шаманизм. И когда я стал готовиться его читать, я понял, что все нужно серьезно систематизировать, иначе это будут рассказы, которые не дают цельную картину. Мне хотелось создать какую-то цельную картину.

На шаманских дорогах, по которым шаманы путешествуют по верхнему и нижнему миру, есть одни и те же места? Или это индивидуальный опыт, который не складывается в одну картину?

Чаще всего складывается, потому что большая картина мира, она характерна для этноса в целом. Каждый знает, где живут духи нижнего мира, где живут духи верхнего мира, из каких компонентов состоит этот мир, как туда добираться. Но это знание, оно такое, мозаичное, понимаете? Каждый единичный человек не знает, а общество в целом знает. И шаман в течение жизни, с воспитанием, тоже приобретает эти знания, у него в голове уже есть общая картинка. Путешествуя по этим мирам, он путешествует по этнической картине мира, но иногда отклоняется и находит свои пути, новые компоненты, и именно он о них рассказывает людям. Люди их запоминают и дальше транслируют.

Как правило, эти дороги всем людям знакомы, но не в деталях, а примерно. Поэтому все шаманы ходят фактически одними и теми же дорогами, просто видят их по-разному. Грубо говоря, шаман идет через лес, в нем есть разные дороги и разные тропы, он знает о большинстве из них, но выбирает какую-то свою. Причем не он выбирает, это его духи, помощники ведут по этой дороге. Запутал все, да? Ну представьте себе сказку про Бабу-ягу. Вы примерно знаете, где она живет?

Да, примерно.

Это какой-то темный лес, где-то там в тридевятом царстве — там все страшно, темно, туда так просто не дойдешь, а клубочек может тебя привести. Знаете? Вы при этом знаете один темный лес с Бабой-ягой, а я знаю другой темный лес с Бабой-ягой. Если мы с вами детально начнем обсуждать эти наши знания, у нас сложится третья картинка, то есть мы расширим наши знания. Если 50 человек начнут обсуждать и еще придут люди, которые сказок побольше нашего знают, то появится общая картина этого темного леса, дороги к Бабе-яге. Понимаете? Это и есть картина мира.

«В ТУВЕ ЕСТЬ ШАМАНСКАЯ КЛИНИКА: ПРИХОДИТЕ И ВЫБИРАЕТЕ ПО ПРАЙСУ УСЛУГИ»

В книге есть предварительное замечание, что вы описываете шаманские практики, положение дел, которое существовало до 20-х годов ХХ века. Это книга о том, чего уже нет?

Да, фактически это книжка про историю, про то, чего уже нет. Она описывает религиозную систему, которая в чистом виде уже не существует. Она существует в довольно трансформированном виде, но не в таком, как я ее описывал.

Вы бы хотели написать книгу об актуальных формах шаманизма?

Нет, не хотел бы. Чтобы написать такую книгу, нужно делать все заново: встречаться с шаманами, собирать материал. Это очень большая работа. И плюс ко всему, что бы я сегодня ни написал про актуальный шаманизм, это будет не совсем верно, потому что он сейчас очень сильно трансформируется, это очень подвижная структура. Еще время, мне кажется, не пришло, чтобы сделать про него обобщение.

Сейчас идут процессы институционализации шаманизма, возникают шаманские организации. Это кажется чужеродной вещью для традиции, в которой у каждого шамана был свой путь. Какая может быть у этого логика?

Дело в том, что шаманизм сейчас действительно немножко чужероден. Чистый шаманизм привязан к определенным формам хозяйства и социальной жизни, а сейчас этих форм не существует, и шаманизм трансформируется и пытается приспособиться к новым реалиям. А новые реалии — это большие города, большое скопление людей, совершенно другие формы хозяйства и совершенно другие потребности в духовной жизни. И поэтому шаманам, как любым людям, когда они хотят заниматься чем-то, легче объединиться. Они объединяются в религиозные организации и продвигают свои идеи и услуги, это такая своеобразная коммерческая форма. В Бурятии, в Туве, на Алтае они создают довольно сильные сообщества. В Туве, например, есть шаманская клиника: там вы приходите как в клинику и выбираете по прайсу услуги. Можете выбрать определенного шамана, можете просто заказать какую-то услугу и получить ее.

Разве это не противоречит традиции? Или все должно поменяться и устояться, и так появится совсем другая традиция?

Понимаете, каждая традиция когда-то была новацией. И вот сейчас мы видим эту новацию, которая постепенно приобретает традиционные устоявшиеся формы. С 90-х годов уже существовали шаманские сообщества — например, общество «Дунгур», самое известное шаманское общество в Туве, было организовано в 96-97 году. Там уже меняются председатели, меняются шаманы, но общество живет.

Чтобы человек был шаманом, нужно, чтобы люди верили, что он может общаться с духами. Возникает вопрос: лже-шаман это тот, в кого общество не поверило?

Есть лже-шаманы, они всегда были, и в них тоже часто люди верят. Эти современные шаманы — люди с высшим образованием, с хорошей психологической подготовкой. Они многие вещи довольно эффективно делают, например, оказывают психологическую помощь, и это выглядит как шаманская помощь. Человеку не очень важно, каким образом ему помогли — гораздо важнее, что помогли. А будет это с бубном или без бубна, это совершенно неважно.

Получается, что лже-шаман не видит духов, он знаком только с теорией.

Кто-то не отличает и пользуется их услугами. Я в своей практике видел очень много не лже-шаманов, но шаманов, которые не имеют никакого дара, но научились какой-то практике непонятно где. Знаете, однажды я был в экспедиции с очень известной исследовательницей, она прямо-таки классик отечественной этнографии. Мы беседовали с шаманами, выходим, и я говорю: «Мне кажется, он цитирует какую-то книжку». Она говорит: «Ага, мою». И такое бывает. Сейчас шаманы литературу читают, занимаются, учатся друг у друга, ездят учиться в школы. Причем шаманские школы есть по всему миру, это не отечественная придумка.

Вообще, найти и распознать настоящего шамана довольно сложно. Если бы вы мне предложили: «Отправьте меня срочно к самому правильному шаману», я бы этого не сделал. Все те, с кем я работал, уже давно либо умерли, либо не практикуют, а современных я не знаю, я с ними не сталкиваюсь вживую, не могу распознать. Если бы в прошлом году я с кем-то работал и понял, что это сильный шаман, я бы мог рекомендовать, но все мои знания — они из далекого прошлого. Это в прошлом году я собрал все свои книги, записи, материалы и решил написать книжку. А так в последний раз я с шаманами сталкивался 15 лет назад.

Вы начали писать книги для широкого читателя, до книги про шаманов у вас вышла художественная книга про монетный двор. О чем будет ваша следующая книга?

У меня есть две давние заготовки, над которыми я размышляю. Есть дописанный до середины художественный роман про то, что происходило на границе России и Джунгарии при Петре Первом. Такая, знаете, как «Танцы с волками», только на границе Сибири и Казахской Сибири. Есть у меня давно начатый нон-фикшн про скифов. Еще у меня есть сценарий сериала про современного археолога. Вот я сейчас поеду в отпуск, и там как пойдет — наступит у меня какое-нибудь плотное вдохновение, напишу что-нибудь. А не наступит, буду просто отдыхать.

ГОВОРЯЩИЕ С ДУХАМИ: МИР СИБИРСКОГО ШАМАНИЗМА

ОРУДИЯ ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЯ

Духовный двойник
Однажды утром шаман должен был научить нас, как петь для своих духов-помощников. Занятие началось как всегда: он встретил нас уже в костюме и при помощи колотушки и дыма можжевельника провел короткий обряд очищения, освободив от злых сил себя, нас, все помещение. Потом он снял шаманскую шапку, положил ее на стол и продолжил занятие длинной протяжной песней. Когда наступил перерыв, я спросил, почему он снял шапку перед тем, как стал петь.
— Если я в шапке петь буду, духи придут, скажут: «Ты с ума сошел, старик, зовешь нас зря». Нельзя духов просто так, без дела вызывать, обидятся и больше не придут или вообще какую-нибудь пакость сделают.
— А без шапки они не придут?
— Без шапки не придут, они не услышат... Нужно, чтобы все облачение было... тогда правильно... тогда настоящее камлание может получиться... Без шапки — это я просто пою, технику показываю, без полного костюма духи это не услышат. Только вы услышите...

Шаман всегда проводит обряд, облачившись в специальный костюм. С переодевания фактически начинается любое его ритуальное действо. Без специального одеяния большой обряд просто невозможен*. В обычной одежде шаман — такой же человек, как все остальные; только надев ритуальный костюм, он становится шаманом, запредельным существом, способным к трансперсональному контакту. Костюм, по сути, является магическим двойником шамана, его другой сущностью.

Одеяние сильного шамана всегда производит странное впечатление. Оно очень декоративно, украшено множеством лент, тесемок, меховых и металлических подвесок. Оно звучит и трансформируется при движении, но это отнюдь не маскарад. Каждая часть этого костюма имеет особый смысл и значение. Во время обряда все это в комплексе призвано преобразить человека в иную сущность. <...>

Важнейшая часть костюма — символика скелета и внутренних органов. Это своеобразный рассказ о начале пути шамана, его перерождении через мистическую смерть и воскрешение, которые он проходит во время шаманской болезни. Обычно на рукавах плаща изображаются плечевые и локтевые кости, на груди — ребра и грудина, иногда отдельно позвоночник и лопатки, на ноговицах или сапогах — кости ног на рукавицах — пальцы. Кроме того, у некоторых шаманов могли быть подвески, символизирующие важные внутренние органы — печень, сердце, легкие — или мелкие детали скелета, например пальцы или коленные чашечки. Все это символы того, что шаман — не человек. Он существо потустороннее, избранное духами и созданное (выкованное) заново. У народов Севера (среди них ненцы, кеты, якуты, эвенки, нганасаны) такие подвески делаются из металла, они «железные», то есть очень прочные, почти вечные, не только не боящиеся человеческого тленного мира, но и способные выдержать и другие, поистине космические нагрузки, при этом сакральное отношение к металлу, из которого они сделаны, придает шаману еще больше неземного могущества. У тюрко-монгольских народов Саяно-Алтая эта символика выражена не так явно, здесь и мифология «рассечения» — «разрывания» тела шамана и создания его новой сущности не так явно считывается. На костюмах тофаларских шаманов, совершенно монгольских по покрою, но со вшитым нагрудником (как у эвенков и кетов), делаются вышивки или аппликации непосредственно в виде костей скелета.

Способность проникать в другие сферы, чаще всего способность к полету в верхние миры, олицетворяется символикой мифической птицы-зверя. Она отсылает нас к мифам о рождении души шамана, о матери-звере или животном-покровителе, магическом двойнике шамана. В зависимости от этнической мифологии происхождения шаманов либо сам шаман может превращаться в своего двойника, либо мать-зверь может вселяться в него, иногда этот зверь просто помощник и покровитель, действует с шаманом заодно и может носить его в иные миры.

Символика птицы обычно более проста и очень наглядно читается. Это ряды матерчатых или кожаных подвесок (бахромы) по задним краям рукавов и подвески на спине, спускающиеся часто клином вниз, образуя своеобразный птичий хвост. Шаман, широко раскинувший руки, действительно выглядит в таком костюме как летящая птица. Задняя часть кафтана у эвенков, кетов, селькупов и некоторых других народов, например, также может быть отрезана в виде клина, к которому пришита бахрома*. Точно так же клином заканчивается и любой шаманский нагрудник. Иногда к костюму подвязываются или пришиваются птичьи перья, и даже крылья или хвосты, либо птичьи лапки, кости или черепа**. У народов Южной Сибири шаманский халат обязательно дополняется головным убором с перьями хищных птиц. Он надевается, только когда шаман камлает и взаимодействует с духами, даже на время перерыва шаман снимает его, как бы подчеркивая, что сущность его меняется и в это время он не способен к полету и внеземному контакту.

Символика зверя в костюме шамана не так очевидна, а у некоторых народов вообще может отсутствовать. Так, у скотоводческих народов Южной Сибири ее практически нет. Гораздо чаще она встречается в таежной зоне и на Крайнем Севере. Вероятно, эта часть мифологии связана с древними промысловыми культами и промысловыми животными, поскольку, как правило, таким животным-покровителем выступает олень. Наиболее явное воплощение звериной символики — шаманская «корона» с рогами. Такие короны носили шаманы селькупов, ненцев, кетов, эвенков, якутов. Обычно это сооружение, склепанное из металлических пластин, с довольно схематическим изображением рогов оленя. Считается, что в ранние времена шаманы этих народов носили специальные шапки с рогами реальных животных. Железная корона служит знаком отличия могущественного шамана высокого ранга. Те шаманы, которые не имели короны, пришивали к плечам костюма подобие оленьих рогов. Связь с матерью-зверем порой демонстрировали подвески в виде маленьких рожек. Кроме того, к костюму могли привешиваться отдельные фрагменты тел или кости магического животного-покровителя.

Сам костюм, сшитый из специально выделанной шкуры оленя, которого выбрали духи, также для социума служил знаком связи шамана с этим животным. Нужно помнить, что одежду по велению духов шили члены общины и все они были прекрасно осведомлены о том, что выбирается специальное животное. Костюм и зверь, из шкуры которого он сшит, во время камлания «оживали». Облачаясь в одеяние из шкуры священного животного, шаман сам сливался с ним, обретал его силу и возможности. Становясь земным воплощением матери-зверя, шаман мог совершать магические действия: прыгнуть на несколько километров, взлететь на дерево, пробежать по небу, провалиться в иные миры. Если из шкуры зверя-покровителя нельзя было сделать одежду, шаман подвешивал к костюму фигурку с его изображением. Считалось, что мать-зверь определяет путь шамана и его возможности. Так, в костюме, символизирующем одного зверя, можно было камлать только для определенных духов, лечить отдельные болезни и ходить в иных мирах только указанными дорогами. Наличие матери-зверя ни в коем случае не отменяло птичью символику и стоящую за ней магию полета. Они естественным образом дополняли и усиливали друг друга. Шаман точно так же мог перевоплощаться в птицу и идти (лететь) ее дорогами. У некоторых сильных шаманов могло быть два костюма для разных случаев: один костюм был «птичьим», а другой — «звериным». Или, как в случае с селькупскими шаманами, один, из шкуры оленя, предназначался для камлания духам верхнего мира, а другой, из шкуры медведя, — для камлания духам нижнего мира.

Использованные изображения: 1, 4-5, 8-9, 11, 13-19 — фотографии Rita Willaer, Тува, 2015 г.; 2-3 предоставлены издательством «Альпина нон-фикшн»; 6. Tuvan Shaman’s Robe (Detail) Siberia, Historical Museum, Oslo, Norway, фотография A.Davey; 7. Бурятский шаман; 10. Shaman of the Tuva People, Historical Museum, Oslo, Norway, фотография A.Davey; 12. Минусинск, шаман, около 1900–1915.

Текст: Катерина Петрова

2985 23 Октября 2024