Музыкальный фестиваль «Голос кочевников» в Бурятии в этом году прошел в 15-й раз. Проект Бурятской государственной филармонии стартовал в 2009 году в качестве фестиваля этнической музыки, проходящего в Улан-Удэ ― но с тех пор, во-первых, выбрался на свежий воздух, в бурятскую степь, а во-вторых, разросся до мультижанрового музыкального праздника на три сцены и 30 тысяч человек гостей. Иркутский фотограф Антон Климов съездил в бурятское местечко Ацагат, чтобы понаблюдать за праздником на открытом воздухе, а мы связались с продюсером фестиваля Натальей Улановой, чтобы обсудить его прошлое, настоящее и будущее.
НАТАЛЬЯ УЛАНОВА
Художественный руководитель Бурятской государственной филармонии
Арт-директор и продюсер фестиваля «Голос кочевников»
Арт-директор и продюсер фестиваля «Голос кочевников»
По образованию я филолог, журналист. Но музыка меня практически всегда сопровождала ― я работала на телевидении, делала программы про музыкантов. Когда в недрах министерства культуры Бурятии родилось желание сделать фестиваль этнической музыки, я тогда работала пресс-секретарем минкульта в Республиканском информационном центре ― его директором была Жанна Дымчикова, а я была замдиректора. Им меня порекомендовали, и так мы вдвоем с Жанной стали организаторами этого фестиваля.
Название «Голос кочевников» мы придумали в поезде ― я тогда увлекалась антропологическим кино, и мы ехали во Внутреннюю Монголию снимать фильм про шэнэхэнских бурят. Когда состоялся первый фестиваль ― он прошел в 2009-м на сцене Русского драматического театра ― в зале была в основном бурятская аудитория. Как будто бы публика, которая не знает бурятского языка, решила, что это не их формат. Честно сказать, у меня еще тогда были мысли, что нужно делать большой фестиваль с самой разной музыкой, но я понимала, что делать это нужно постепенно. Хотя у нас уже на втором фестивале, в 2010 году, была группа Ajagas из Норвегии, был Дэвид Браун и его группа Brazzaville из США. Как раз тогда в моей голове родилась идея что наш кочевник ― это не обязательно представитель кочевых народов. Это символ ― движения, развития, свободы.
Потом у нас на фестивале были цыгане, были африканцы. И я все время говорила, особенно когда начинались все эти споры, мол, где кочевники, почему мало кочевников ― что мы все кочевники, цыгане, саамы, туареги, все люди, кто угодно, а не только буряты, монголы и тувинцы. И идея расширения формата, выхода за чисто этнические рамки, она тоже с самого начала была. Подсознательно мне всегда хотелось показывать именно музыку мира, а не зацикливаться в рамках одного региона ― уже тогда было понятно, что мы быстро исчерпаем себя, если будем приглашать только артистов Монголии, Тывы и Бурятии.
Чтобы люди поехали в степь в 50 км от города, нужны хедлайнеры, известные в России.
Все, связанное с «Голосом кочевников», развивалось постепенно, включая саму фестивальную культуру в Бурятии. Поначалу ее попросту не было ― были городские фестивали, которые проходили в театрах, как и наш. И вот в 2011 году на фестивале на сцене оперного театра выступает группа из Бельгии Antwerp Gipsy-ska Orchestra ― музыканты пили пиво, зазывали зрителей на сцену. И я тогда посмотрела на все это и поняла, что невозможно делать такой фестиваль в театре, пора выходить на открытый воздух.
На следующий год мы один день фестиваля сделали в этнографическом музее, он находится на территории Улан-Удэ. Назвали это «open air», и зрителей было маловато; как мы потом поняли, многим просто непонятно было, что такое «open air». В следующем году мы назвали это «пикник фестиваля», и народу стало гораздо больше. Но людям было непривычно слушать музыку на открытом воздухе. Перед сценами люди ставили скамейки и стулья, аплодировади артистам на саундчеках. Еще нас постоянно спрашивали, когда будет гала-концерт, не понимая еще в то время, что фестивальная программа строится иначе, чем конкурс песни.
В Ацагат мы переехали в 2016-м ― было ощущение, что городские площадки фестиваль уже перерос, и так совпало, что мне один знакомый, лама из Ацагатского дацана, показал это место, туристический комплекс «Степной кочевник». И вот там уже стало очевидно ― чтобы люди поехали в степь в 50 км от города, нужны хедлайнеры, известные в России. До тех пор мы продвигали идею, что мы открываем людям новую, неизвестную музыку. Но в первый год в Ацагате к нам приехало всего две тысячи человек; было непросто. Потом мы пригласили «Калинов мост», Вячеслава Бутусова, Найка Борзова ― в принципе, русский рок тоже в некотором смысле этническая музыка, такой особый жанр, который вполне вписывался в наш формат. И вот так, постепенно-постепенно, мы пришли к певице Максим (смеется).
Если говорить о сроках работы над фестивалем, то лично для меня работа начинается уже сейчас. Сначала все происходит в моей голове, формируется какой-то примерный план того, кто будет в следующем году, какие артисты. Еще я езжу по шоукейсам, осенью особенно ― не только российским, но и азиатским, в Корею, в Индонезию. Где-то к январю у меня уже обычно есть список артистов, которые будут выступать. Это работа похожа на шахматную партию ― артистов много, слотов мало, денег тоже не так чтобы много. С января начинается юридическая работа, переговорная. Где-то с марта мы с командой Бурятской филармонии начинаем выезжать на площадку, а в апреле начинается уже активная фаза подготовки проекта, когда подключается множество других людей.
На фестивале мне часто не удается послушать тех, кого хочу. Но есть артисты, выступления которых запомнились своей яркостью. Помню группу Bombino, это проект гитариста из Нигера, они играли такой пустынный блюз. Была группа Jambinai из Кореи, играли пост-рок с традиционными корейскими инструментами ― они выступали после хедлайнера, потому что мне страшно было поставить их до, я не знала, какая реакция будет у людей. А в феврале они выступали на закрытии олимпиады в Корее, и те, кто видели их на «Голосе», осознали: «Господи, вот какого уровня артисты выступали у нас в степи!» Или случай артиста «Золото»: я его в ковид еще слушала, когда его никто не знал, и когда он приехал на фестиваль, люди просто обалдели. Или вот «Бонд с кнопкой»: я их трижды звала просто потому, что, ну, он гениальный парень. И вот у них выстрелила песня «Кухни», и мне люди пишут: «А позовите "Бонда с кнопкой"!» А ничего, что он у нас уже три раза был? Странно работает эта слава, да.
Я слышала мнения, что, мол, «Голос кочевников» опопсел. Во-первых, даже с точки зрения русского языка слово «фестиваль», если посмотреть этимологически, означает «демонстрация достижений». И хочется показывать эти достижения в самых разных жанрах, потому что мы мультижанровый фестиваль. Во-вторых ― 30 тысяч человек в этом году ликовали и радовались у нас на фестивале, радовались тому, что там были Федук и Максим. Это самая большая аудитория «Голоса кочевников». Некоторые пишут, мол, такие большие артисты привлекаются только для того, чтобы заработать денег, но это достаточно примитивная точка зрения ― все считают, сколько мы заработали, а о том, сколько мы потратили, никто не говорит.
Приглашение на фестиваль больших артистов ― это вызов и рост для нас, организаторов, как в техническом плане, так ив инфраструктурном. Увеличивается зрительская аудитория, в связи с этим увеличивается объем задач. И лично мое ощущение, что фестиваль этого года ― наше большое достижение. Например, с технической точки зрения ― вы в курсе, думаю, что здесь в провинции не хватает специалистов. Зачастую мы не могли пригласить какую-то крутую команду, потому что элементарно не можем выполнить их технический райдер. В этом году главную сцену обслуживала полностью приезжая команда ― мы собрали специалистов из Москвы, Владивостока, из Беларуси.
У артистов же есть еще бытовые райдеры, которые мы тоже должны выполнять, несмотря на то, что мы находимся в степи ― а в них бывают кондиционеры, диваны, кофемашины и т.д. Мы когда только начинали проводить фестиваль в Ацагате, у нас в качестве бэкстейдж-зоны были просто палатки, где не было даже света. Но артисты проникались неповторимым духом и атмосферой фестиваля, нашим искренним гостеприимством и любовью, с которой мы делаем этот фестиваль, и всегда хотели к нам снова приехать. Многие, возвращаясь, видели, что мы не стоим на месте, что эволюция происходит каждый год. Нам вообще часто говорят ― проводить такой фестиваль в степи, в 50 километрах от города Улан-Удэ, где не хватает электричества, нет туалетов, плохие дороги и связь ― это нонсенс. Но мы проводим. И с каждым годом все лучше и лучше Потому что нам важно, чтобы о Бурятии знали и хотели сюда приезжать.
958
28 Июля 2025
Материалы по теме