Olkhon Ice Fest — возможно, одно из самых красивых событий зимней Сибири (возможно, не только Сибири); фестиваль ледовых скульптур, разворачивающийся прямо на льду Байкала. Ледовыми скульптурами как таковыми сибиряка не удивить, но Olkhon Ice Fest идет дальше и глубже любого другого фестиваля в осмыслении работы и со льдом как с материалом, и с Байкалом как с локацией.
«Мастера Сибири» попросили фотографа Антона Климова, большого специалиста по съемкам Байкала, съездить на остров Ольхон и увидеть все своими глазами, а заодно побеседовали с организаторами и участниками фестиваля о его истории и философии.
Семен Майор, организатор фестиваля
Вообще, у меня изначально был небольшой ледовый проект в 2016 году, задуманный, чтобы людям было чем заняться на Ольхоне помимо созерцания красот Байкала. В 2019 году я познакомился с ледовыми скульпторами из Иркутска, и к тому моменту наше мероприятие стало обретать осязаемые формы.
У нас две цели: события носят и туристический, и художественный характер. В этом году это особенно заметно. Площадка разделена на две зоны: интерактивно-туристическую (детские развлечения, лабиринт, горки, фотозоны, сцена для мероприятий) и галерею ледовых структур под открытым небом. В этом году я могу без стеснения заявить: это лучшие ледовые скульпторы России, которые мы отбирали пять лет, плюс гости из Китая (Харбина, где проходит крупнейший ледово-снежный фестиваль) и Белоруссии.
Первые три года центральной частью был международный конкурс ледовых скульптур. Кстати, такой формат — не редкость для сибирских городов: скульпторы приезжают, вытачивают композиции из кубов льда по эскизам, жюри оценивает работы, присуждает места. Мы три года жили в этой концепции. На четвертый год, после общения с скульпторами, поняли: формат исчерпал себя. Им хотелось двигаться дальше. Так мы пришли к симпозиуму. Это принципиально иной формат: нет соревнования, всем участникам платится единая стипендия. Более того, мы уделяем внимание образованию. Скульпторы приезжают без готовых эскизов. Сначала мы погружаем их в культурное поле: рассказываем об истории Ольхона, географии Байкала, водим по музеям, устраиваем лекции. Они общаются с местным шаманским сообществом — ведь Ольхон считается одним из центров шаманизма. Только на второй день садимся за круглый стол, обсуждаем идеи. Бывает, несколько человек претендуют на одну локацию — тогда выбираем, чей замысел интереснее.
А концепция нашего фестиваля с 2019 года неизменна: красота природы, дополненная руками мастера, гармония человека и природы, свобода творчества. Даже во время конкурсов мы давали скульпторам максимально широкие темы, чтобы раскрыть их фантазию. Например, тема «Лед — это жизнь» охватывала все, от глубины веков до трансформации мира. И именно благодаря такой свободе родилась уникальная техника работы со льдом, которой до нас никто не занимался.
Александр Парфенов, наш мастер, признанный скульптор, обратил внимание на наплески — ледяные образования на скалах от заледеневших байкальских волн. Он взял стамеску и придал им форму, чтобы зрители тоже могли увидеть эти образы.
В этом году получились особенно концептуальные работы — очень интересные, на мой взгляд. Особенно у тех, кто приезжает не впервые. Когда мастера уже знают территорию, чувствуют локацию, приезжают с заготовленными идеями, это дает мощный результат. Но и новички, которых в этом году было много, тоже «заразились» нашей ледопластикой.
Скульпторы, участники события — победители не только российских, но и международных конкурсов (Китай, Аляска, Финляндия). Их цепляет именно наш формат: не просто резьба по льду по эскизам, а сотворчество с природой. Например, Юра Мистрюков, новое открытие этого года, создает работы в абстрактном стиле.
Обстановка у нас душевная. Концепция события — не только в эстетике, но и в смысле: мы планомерно выводим ледовую скульптуру в разряд полноценного искусства. Сейчас ее относят к ДПИ (декоративно-прикладному искусству), а для нас это современный, динамичный, экологичный материал. Лед появляется — и исчезает, но информация, заключенная в нем, остается. Круговорот воды в природе — идеальная метафора для искусства, которое живет в моменте.
Вот почему в этом году мы наконец подходим к важному этапу: изданию каталога. Планирую выпустить его в мае. Это будет фотоальбом с описанием каждой скульптуры. Дело в том, что смыслы работ не всегда очевидны для зрителей. Гости часто возвращаются к работам — некоторые раскрываются не сразу. «Ух ты, вот же она!» — слышим мы на обратном пути.
Важность фиксации искусства подчеркнули искусствоведы. В прошлом году на встрече с Натальей Сысоевой (директор Иркутского областного художественного музея им. В. П. Сукачева) и коллегой из Владивостока мы решили: уровень фотографий должен соответствовать уровню скульптур. Поэтому в этом году мы привлекли команду Союза фотохудожников Иркутской области во главе с Аней Диденко. Результат превзошел ожидания. Фотографы, как и скульпторы, прошли «погружение» в контекст, изучили каждую работу — и сделали достойные кадры для каталога.
Еще один аспект фестиваля — образовательный. В этом году прошла первая в России школа ледовой скульптуры. Павел Леонов, магистр искусствоведения из Белоруссии, назвал ее уникальной: «Я не видел ничего подобного ни в России, ни в мире». Формат отличается от стандартных студенческих конкурсов: три дня лекций и мастер-классов от опытных скульпторов (включая Данила Цоя, преподавателя из Хабаровска), затем два дня на выпускную работу. Никакой конкуренции, только творчество.
Мы стремимся сделать Ольхон мировым центром ледовой скульптуры. Уже налажены связи с Харбином, где проходит крупнейший ледово-снежный фестиваль. В этом году к нам присоединились китайские мастера. Это не просто событие — шаг к признанию льда полноценным материалом искусства.
Данил Цой, скульптор, участник фестиваля
Я занимаюсь скульптурой около десяти лет. Последние несколько лет активно работаю с напарником Ильей Текиным. На Ольхон мы попали в 2021-м — это было начало нашего пути. Мы работаем с 3D-печатью, формовкой, пластиком, деревом — все зависит от сезона. Летом — дерево, зимой — снег и лед. Нас вдохновляет все, что имеет объем.
Например, второй сезон подряд ездим в Антарктиду строить иглу. Это уникальное место, удивительно похожее на Байкал. Мы исследуем материалы в разных состояниях: режем искусственный лед, тысячелетний антарктический, кристально чистый байкальский. Северный лед, например, ведет себя неожиданно: при резке в сильные морозы он трескается, «взрывается» — странное ощущение, когда прикосновение провоцирует распад. Лед — живой материал, меняющийся в разных условиях.
Байкальский лед — особенный. Его чистота сравнима с дистиллированной водой, поэтому он бирюзовый, прозрачный. В этом году повезло с добычей: лед извлекали при подходящей температуре, без резких перепадов. 80% блоков были без трещин — проект сиял, как бриллиант.
Еще одна особенность работы на Байкале — монтаж на льду. Обычно лед ставят на конструкции, но здесь объекты возводятся прямо на озере. Это как таз воды, накрытый салфеткой в гигантском масштабе. Под ледяным покровом — течения, постоянные движения. Мы столкнулись с этим, когда шпиль нашей скульптуры неожиданно отломился. Оказалось, микровибрации, незаметные для человека, усиливаются в трехметровой конструкции. Лед здесь никогда не бывает статичным. Мастерство работы на Байкале требует учета этих нюансов. Создать тонкие, изящные формы, которые простоят — задача уровня высокого искусства. И, конечно, сам Ольхон — место энергетически мощное, притягательное.
Мы развивались вместе с фестивалем: начав с конкурса, перешли к симпозиуму. Со второго сезона участвуем в нем ежегодно. Вообще вся индустрия движется к симпозиумам, потому что конкурсный формат сковывает творчество. На фестивалях есть «конъюнктура» — если следовать правилам, можно занять место, и это не только мое мнение: многие художники считают, что симпозиум освобождает от соревнования. Здесь каждый самовыражается, создавая работы по своему вкусу.
Особенность фестиваля на Ольхоне в том, что он не стоит на месте, а развивается, экспериментирует. Например, ледопластика на наплесках (ледяных образованиях скал) — история, которая, как мне кажется, до Байкала нигде не применялась в таком масштабе. Даже те, кто пробовал работать со льдом на сосульках, не создавали ничего подобного. На Ольхоне эта идея родилась и выросла.
Сейчас концепция фестиваля — сотворчество с природой. Человек не творец, а лишь участник процесса: мы лишь доводим до образа наплески — ледяные образования, созданные Байкалом, ветром, штормами. Особенность в том, что художники приезжают без эскизов. Отбор проходит не по проектам, а по репутации и мастерству. Идеи рождаются уже на месте. Конечно, это рискованно: Ольхон — дорогая локация, а организаторы берут на себя расходы. Но это того стоит.
Мы с напарником три сезона участвовали в ледопластике, но стали уставать, поэтому в этом году переключились на организационную работу и строили логистику фестиваля: ледяные бары, рестораны, площадки для детей. Это часть проекта — создать удобную зону для трафика гостей.
Также при поддержке президентского гранта в этом году прошла первая школа ледового искусства, где мы принимали участие как спикеры. Мы отобрали 10 команд (по 2 человека) — студентов, заинтересованных в изучении льда и нашей профессии. Планировали сделать мини-конкурс, но в итоге и здесь отказались от соревнований. Вместо этого мастера с 20-летним стажем делились опытом.
Школа задумывалась как мост для передачи знаний: лекции, мастер-классы, совместная работа. Мы не только учили технике, но и ввели курс видового искусства, чтобы показать связь льда с ландшафтом. Для меня, например, возможность приехать на Байкал в студенческие годы в рамках такой школы стала бы огромным стартом.
Антон Климов, фотограф
Я как документальный фотограф исследую все, что происходит на Байкале в плане социального пейзажа, в плане того, что делает человек. И фестиваль не может меня не интересовать, потому что это в целом то, что я люблю — интеграция человеческого в природное.
У нас есть эталон — ну, скажем, эталон прекрасного, который уже существует в природе, который мы наблюдаем и которым восхищаемся. А искусство... Даже если посмотреть на само это слово, искусство, искусственное — через него, через искусственное, рукотворное, созданное людьми, мы пытаемся приблизиться к этому условному «Богу» — природе. Фестиваль — прекрасный пример этой попытки приближения, когда человек, используя природный материал, пытается высказаться и интегрировать свое творчество в саму природу.
Мне нравится фестиваль в этом году, потому что здесь много разного. Раньше я видел, как берут кусок льда, ставят где-нибудь и вытачивают из него фигуры. Но этот фестиваль особенный: с какого-то момента — два-три года назад — участники начали интегрировать свои работы в скалы. И я замечаю, что с каждым годом это делается все искуснее.
В этом году, мне кажется, получилось особенно хорошо. Фестиваль, кажется, вышел на новый уровень. Обычно, если смотреть не с точки зрения зрителя-обывателя, а с позиции внутренней организации, мастера со всей страны приезжают сюда с определенными ожиданиями. По сути, они создают работы в первую очередь друг для друга. Часто на таких мероприятиях я замечаю, что мастера больше думают о том, как выделиться перед коллегами, продемонстрировать свое мастерство. Раньше это было мастерство сложной, тонкой работы. Сюжеты могли быть простыми — лубочные сказки или что-то подобное, — но их старались выполнить тоньше, интереснее, изощреннее. Зрители же, глядя на десяток таких работ, восклицали «вау» раз-другой... и забывали.
Но в этом году мастера, кажется, шагнули из соревнования в мастерстве в сторону идей. Появились сложные абстрактные работы, появилась концептуальная «Тишина», появился «Глаз» — совершенно чудесные объекты, которые прекрасно смотрятся в масштабе. В них есть и смысл, и красота, все, что мы ценим в интеграции искусства с природой.
Инсталляция «Тишина», например, замечательно вписана в ландшафт. Возможно, с точки зрения мастера, который годами шлифует свое ремесло, она покажется простой. Может, коллеги даже посмеялись над автором: «Что, буковки тут вырезаешь?» Но с точки зрения зрителя, который гуляет, созерцает, взаимодействует с пространством, эта работа играет с местом, завораживает. Хочется ее снимать, тиражировать, рассказывать о ней.
Это напоминание о том, зачем мы вообще сюда приходим. Ведь большинство людей едут к Байкалу за сакральностью, духовностью, внутренней тишиной. И именно здесь, через такие работы, эту тишину можно найти.
1278
27 Марта 2025
Материалы по теме