Обозначить концептуальную рамку любой подборки региональной музыки — не самая простая задача. Если составлять список не по жанрам, то любая подборка будет что-то да упускать из-за разных препятствий — отсутствия записей у групп, которые тем не менее отметились важными концертами, невозможности в силу лимита одного материала упомянуть всех или просто вкусовых предпочтений, от которых не застрахован даже самый объективный музыкальный обозреватель. Поэтому в качестве своей рамки Петр Полещук выбрал условно независимую музыку.
Понятно, что в регионах, особенно в советские времена, любая музыка, не связанная с государством, была независимой. Но поскольку в России музыка преимущественно создается на основе западных образцов, то и под независимой в данном случае мы будем понимать то, что понималось под ней «там» — постпанк, построк, индастриал, скримо и брит-поп. С небольшим исключением — которое, как водится, только доказывает правило.
«СЦС» — пионеры хабаровской рок-сцены и по совместительству одна из первых интересных групп города. Легенда гласит, что им предлагал совместное турне Ник Рок-н-Ролл, но по невыясненным обстоятельствам поездка сорвалась. Возможно, именно это происшествие надоумило группу начать организовывать собственные мероприятия. Привлечь внимание к деятельности помогал экстравагантный имидж вокалиста Юрия Вязанкина, часто носившего на сцене (и, по слухам, вне ее) красный плащ. Неудивительно, что в 1997-м группа играла на одной сцене с Жанной Агузаровой — кто еще, если не они?
Если бы Олег Гаркуша из «Аукцыона» взял на себя лидирующую функцию и поменял имидж припанкованного нью-вейвера на припанкованного гота, получился бы фронтмен «Системы цветных сновидений». Схожим образом можно описать и их звук — напоминающий об «Аукцыоне», но с налетом томности «Оберманекена». Впрочем, это весьма условные сравнения: есть в «СЦС» и следы гаражного рок-н-ролла в духе «Театра Менестрелей», и суетливость «Центра», и театральность «Колибри». Вокал Вязанкина при этом мог напоминать не только Леонида Федорова, но и Валерия Леонтьева, если бы он вдруг запел тексты на манер «Аквариума». Как-то и не удивительно, что при таком старте хабаровская арт-сцена в дальнейшем расцвела так ярко.
На заре своего формирования сцена Хабаровска могла похвастаться не только одним арт-роком. Дэт-метал группа Paracels впервые появилась аж в 1988-м, когда участники группы даже не закончили школу, а до выбора итогового названия команды было еще несколько лет.
По легендам (которые слагает сама группа), Paracels звали выступать на фестивали в Чехию и Южную Корею. Без мифов и баек никуда, но важнее, что группа Paracels стала пионером соответствующего жанра у себя дома и просуществовала аж до 2016 года.
Корифеи не только хабаровской, но и всей дальневосточной сцены. Одна из первых арт-рок групп города, получившая известность в центре страны — об «Оркестровой яме» отзывались опинион-мейкеры вроде Юрия Сапрыкина или Петра Мамонова, который ставил их музыку в передаче «Золотая полка».
Звучит «Яма» как прогрессив-рок, сыгранный самопально, отчего на ум приходят не столько стадионные динозавры, сколько постпанк-коллективы — сравнение явно более комплиментарное. Да и сам саунд группы такой, словно совсем не просится на большие арены — «Яма» играла почти трип-хоп задолго до появления оного, а манера вокалиста Николая Никитина вызывает в памяти того же Мамонова, только без дикости.
Конец истории «Оркестровой ямы» трагичен: в мае 2009 Никитин ушел путешествовать с собакой из поселка Хурмули по маршруту Чегдомын — Биракан. В середине июня он должен был появиться в Биробиджане, но этого так и не произошло. Известно, что в начале июня железнодорожники видели его в 20 км от поселка Эворон, но на этом ниточка обрывается. Родственники и друзья нашли вещи пропавшего без вести, позже обнаружили костер с его полуобгоревшей одеждой. Музыкант будто растворился в воздухе. Больше о судьбе хабаровской легенды ничего неизвестно.
Зная все то, что мы знаем к 2023-му, тянет заявить, что группа «Мраморный морж» значима ее участниками. В ней начинали небезызвестные Олег Легкий, автор мемотичного альбома «Рыбы Амура», и Евгений Горбунов, участник самого проказного «открытия 2011 года» NRKTK и худрук Glintshake/ГШ. Но на деле «Мраморный морж» и сами по себе были важной музыкальной единицой, группой, о которой в начале 2000-х знал практически каждый первый житель Хабаровска.
Образовавшись в 1999-м, «Морж» быстро зарекомендовал себя как самую веселую группу Дальнего Востока. Они играли то, что с легкой руки Ильи Лагутенко получило название «рокапопс», но на деле являлось адаптированным брит-попом. Участники говорили, что в числе прочего вдохновлялись Oasis, но важнее ориентира на британских законодателей моды оказывается связь «Моржа» с позабытой волной региональных брит-поп групп 90–00-х. В их числе и владивостокские Steplers, и первоуральская «Птица Зу», группа гитариста «Мумий Тролля» Юрия Цалера, и многие другие команды тех времен, когда трава, кажется, была действительно зеленее.
«Мраморный морж» дорос до участия в столичных рок-фестивалях и премьер песен на «Нашем радио», но распался в 2004 году. Вокалист Михаил Егоров хотел играть популярную музыку, а гитарист Горбунов — андеграундную. Через несколько лет окажется, что андеграунд вполне умеет быть популярным: NRKTK, новый проект Горбунова, захватит все клубы столицы.
Pro et Contra появилась во времена, когда Хабаровск погрузился в своего рода музыкальную междоусобицу — количество публики и площадок в Хабаровске не увеличивалось, а старые «хитовые» группы распадались из-за творческих разногласий и отсутствия перспектив. По мнению участников сцены, это все и породило желание некоторых групп играть по-новому. В результате появилась Pro et Сontra — прежде качественно немыслимая для Хабаровска смесь западного хардкора, французского скримо, испанского неокраста и построка.
Pro Et Contra не были первой скримо группой Хабаровска (эта честь принадлежит «Зимним видам спорта»), но они стали первой группой, продемонстрировавшей, что на почве жанровой музыки можно экспериментировать. О широком спектре интересов говорит и сладжевый альбом Pro Et Contra, увы, так и не записанный. Зато старожилы утверждают, что единственная записанная группой демо-запись до сих пор у многих в плеере. Хотя еще можно вспомнить и пару записей с их дебютного выступления в 2008-м, когда группа особенно заслушивалась неокрастом. Впоследствии многие участники собрались в новом составе в мелодик-хардкор группе Start Right Now!
Одна из немногих (если не единственная) хабаровская построк-группа, а заодно и один из первых концертных опытов вашего покорного. Simple Is Good не стали значимым явлением, но зато остались ярким примером того, как можно играть построк, не уводя его в чрезмерный пафос.
Как и положено жанру, преимущественно песни группы были инструментальными, а если находилось место вокалу, то он выполнял вспомогательную функцию. Настроением Simple is Good могут напоминать о питерском коллективе Pinkshinyultrablast, но с меньшим уклоном в сторону шугейза. После распада группы гитарист Роман Копылов и вокалистка Агния Копылова занялись новым проектом Søika, сохраняющим мечтательную атмосферу предыдущего проекта, но ставшим заметно более радийно-дружелюбным.
Готичный синт-панк-дуэт мрачного парня и молчаливой девочки (или наоборот) — возможно, самая надоевшая формация в постпанке, но в то же время и чуть ли не самая выигрышная с имиджевой точки зрения. Supernova 1006 тому прямое доказательство. Начав как хабаровская группа, ребята быстро выросли и стали популярны за рубежом, не в последнюю очередь благодаря вычурно-манерному вокалу (очевидный акцент оказался не помехой) и ритмической основе, слету напоминающей о The Soft Moon.
Эффект от их музыки подобен назойливому стробоскопу. Кого-то такая пиротехническая хореография вполне может развеселить — например, ветеранов синт-панка The Units, которые предложили хабаровчанам сделать ремикс на их трек.
Есть клише, что панк-музыку скучно слушать, в ней интересно участвовать. С этим легко согласиться, но только не в отношении Rape Tape, самой новаторской группы Хабаровска последних лет. Они напомнили многим, что постпанк это не царство шаблонов (монотонный стрекот 16-х долей по хай-хету плюс бас в стиле Питера Хука, например), а пространство возможностей, в том же смысле, в каком его описывал Саймон Рейнольдс в книге «Все порви, начни сначала». Каждый релиз группы — уверенное изучение новых жанров и их взаимоотношений. В музыке Rape Tape находилось место и серфу, и техно, и блэк-металу, и регги, и дабу, и чему только не.
Пожалуй, именно Rape Tape последние лет 8 выше всех несет знамя Хабаровска в среде российского андеграунда. Группа получила ряд одобрительных комментариев со стороны музыкальных критиков как России, так и зарубежья — в числе которых Джон Робб и упомянутый Рейнольдс. Помимо прочего, Rape Tape проехали два огромных тура по России и Европе на неугомонной «Газели Смерти» и во многих отношениях стали связующим звеном андеграунда Дальнего Востока с мировой DIY-сетью.
Электро-панк проект, вдохновленный ранним индастриалом и его праотцами вроде Suicide. Оголтело-синтовая и по-доброму агрессивная музыка, на удивление удачно смешивающая летовскую эзотерику (без всякой притом пошлятины) и довольно прямые политические заявления (тут еще удивительнее, что без пошлятины). Что точно — музыка группы рождает цепь не самых приятных, но пробивных ассоциаций. Тем и ценны.
1764
04 Октября 2023
Материалы по теме