В июле на Байкале, в бурятском селе Максимиха, открылся арт-парк «Лес». Анна Назарова, художник-инсталлятор из Петербурга, превратила часть территории своей гостиницы «Радуга» в удивительное пространство, в котором инсталляции, сделанные современными художниками, вписаны прямо в природный ландшафт.
На момент открытия в парке было 25 объектов, но «Лес» продолжает расти ― новые художники регулярно приезжают окунуться в сложившуюся вокруг «Радуги» и «Леса» атмосферу творческой свободы, кто по приглашению, кто по собственной инициативе. Сергей Мезенов поговорил с Анной Назаровой и куратором арт-парка Артёмом Магановым об инсталляциях за забором, о золотой середине между современным искусством и интересами жителей Максимихи и о том, как работы из арт-парка постепенно захватывают село.
С ИНСТАЛЛЯЦИЯМИ ДЕЛО ИМЕТЬ ПРИЯТНЕЕ, ЧЕМ С ГОСТИНИЦАМИ
Давайте для начала познакомимся. Расскажите, кто вы, и что вы делаете в рамках арт-парка «Лес»?
АННА НАЗАРОВА: Я представляюсь всегда так: я Аня Назарова, художница-инсталлятор из Петербурга, хозяйка автобусной остановки в Максимихе. Арт-парк «Лес» вырос из одного из корпусов маминой старой гостиницы «Радуга» на Байкале, которую я получила в наследство.
Так как я художник-инсталлятор, я не умею делать гостиницы ― а мне все советовали строить их в большом количестве, потому что территория, которую я унаследовала, большая, там были готовые корпуса и куча места свободного. Но гостиницы на Байкале строят все, а делать людям нечего. Я решила, что не буду ничего строить, а буду даже разламывать те корпуса, которые у меня уже есть. И буду вместо этого делать арт-парк. Потому что с инсталляциями иметь дело приятнее, чем с гостиницами. Так старая территория гостиничного корпуса превратилась в кусок арт-парка. А Артём Маганов мне помогал ― мы вместе написали грант, который выиграли, и вот.
АРТЁМ МАГАНОВ: Меня зовут Артём, я художник; как сейчас модно говорить, мультидисциплинарный. Хотя я как будто бы мультидисциплинарность не выбирал, в основном я люблю графику. Но в рамках арт-парка мы делаем практически все, что угодно. Я чем занимаюсь ― преимущественно общаюсь с художниками, помогаю им как-то при их работе и сам что-то делаю, какие-то произведения. Веду экскурсии иногда.
Анна: Артём мне тоже, можно сказать, достался в наследство; он сын маминой подруги.
Артём: Аня любит так говорить, но я все-таки утверждаю, что моя дружба с ее мамой была самостоятельной историей. В проект я попал году в 2020-м, да, Аня?
Анна: В 2020-м мама умерла, в 2021-м мы начали переделку, и я тебе заказала стену расписать. А потом на следующий год мы написали вместе грант первый и выиграли ― и в этих грантовых документах мы тебя впервые назвали арт-куратором.
Нужно понимать, что Артем, в отличие от обычного куратора, выполняет еще и функции технического директора и технического специалиста. Место у нас дикое, находится в 300 километрах от всего живого. Тут работа куратора ― это не просто родовспоможение идеи или арт-объекта. Нужно еще ему руками помочь родиться, а не только языком.
Артём: Обычно работа куратора ― это как бы создание экспозиции в целом; его произведение это вся экспозиция. А здесь как будто мало пальцем показать, где это будет стоять ― надо еще прикрутить, прибить, вкопать в землю.
Как вообще от гостиницы можно прийти к идее арт-парка?
Анна: Та территория, на которой сейчас открылся арт-парк ― она была по сути заброшенной. Если посмотреть на всю территорию гостиницы «Радуга», она по форме похожа на огурец. И в одной его половине были благоустроенные корпуса, дорогие, там постоянно люди останавливались ― мы их называли «Ра», потому что там такая публика останавливалась, просветленная; вегетарианцы, любители йоги, всякое такое.
Посередине хозяйственная часть, а в другом конце был неблагоустроенный корпус ― я его называла «дуга». Там ходили пьяные мужчины, в 10 утра начинали жарить шашлыки, музыку включать. Поначалу я все свои силы бросила на благоустройство корпуса «Ра», а второй корпус делался уже по остаточному принципу, был таким нелюбимым сыном. А потом, когда появились грантовые деньги, мы эту территорию переделали под арт-парк.
Вообще, Максимиха зимой и летом ― это как будто две разные деревни. Зимой там живет человек 300, а летом может и до 10 тысяч человек доходить; так мы, по крайней мере, в гранте писали.
Артём: Я думаю, сейчас эту цифру можно уже увеличивать ― мы так два года назад в грантовой заявке ставили.
Анна: Там в каждом втором доме ― гостиница или гостевой дом; кто-то летнюю кухню сдает, кто-то неофициально. Людей очень много, а берег не резиновый ― они ходят, друг об друга стукаются, а заняться нечем. И наш арт-парк ― единственное досуговое место; ну, кроме дискотек с живой музыкой, такое тоже есть. Поэтому люди к нам ходят, деваться им некуда. Даже из соседних сел и городов приезжают.
Людей очень много, а берег не резиновый ― они ходят, друг об друга стукаются, а заняться нечем.
СТОИТ ИНСТАЛЛЯЦИЯ, ОЧЕНЬ БЕЛАЯ, ОЧЕНЬ НЕПОНЯТНАЯ
Я знаю, что у вас в «Радуге» есть программа волонтерства в гостинице для желающих поработать ― можно приехать к вам и, грубо говоря, пожить у вас на Байкале в обмен на выполнение какой-то работы по комплексу. А художники в арт-парк к вам приезжают по такому же принципу?
Артём: Художники приезжают по-разному. С кем-то мы давно общаемся, кто-то находит нас сам в соцсетях и предлагает что-то сделать. У нас накопилась уже резидентская база художников; многие приезжали в «Радугу» и что-то делали здесь еще до открытия арт-парка. Преимущественно мы зовем тех художников, с кем общаемся ― потому что мы сразу понимаем, что им надо. Плюс по условиям гранта предусмотрено софинансирование: Аня по-гусарки его закрывает тем, что предоставляет художникам проживание и питание.
Анна: И билеты. Смотрите, у нас была история запуска арт-парка; когда мы писали заявку на грант, мы говорили, что мы вот так этот проект видим, вот так он будет развиваться, не сдохнет, когда грант закончится. Сейчас грант закончился, арт-парк запустился, и нам нужно дальше его развивать, вводить новые форматы работы с художниками. Во-первых, я сейчас привезла художницу Сашу Островскую; она была одним из хедлайнеров детского «Архстояния» в Никола-Ленивце, а потом поехала к нам. Она изобрела новый вид плетения скульптур из строительных материалов и сплела нам «Портал № 7». То есть мы будем сейчас, как в игре в «Монополию», расширять свои владения.
Артём: У нас стоит сейчас эта инсталляция Островской ― огромная, метров 5-6. Очень белая, очень космическая, очень непонятная. И она стоит за забором; люди ходят и не могут понять, как к ней подойти. Приходится объяснять, что туда пока нельзя. Особенно симпатичным, адекватным людям я так приоткрываю калитку, они могут посмотреть через щелочку (смеется).
Анна: Это уже новая часть арт-парка, на территории, которая пока еще закрыта. Потом забор перенесем и объединим их.
Анна: Еще в августе к нам приезжают на резиденцию художники-керамисты, но это будет совсем другой формат. Я вообще хочу слезть с иглы гостиничного бизнеса, с этой адской карусельки коротких заездов и бесконечных уборок, и попробовать формат арт-кэмпа, творческих заездов. И к нам приехали художники, которые полностью сами оплачивают свое проживание и питание и делают для нас арт-объект под руководством своего гуру Саши Меньшиковой. Она у нас уже была, делала объект в рамках грантовой истории, а теперь мы экспериментируем с другими форматами ― заселим всю гостиницу художниками, которые будут делать для нас бесплатную инсталляцию. Причем арт-резиденций у нас сразу две, про вторую пусть Артём расскажет.
Артём: Во второй резиденции мы выступаем только как принимающая сторона. Проводят ее ребята из Новокузнецка ― они делают фестиваль «Неделя уличного искусства», проводят его у себя в Новокузнецке, а потом делают еще конкурс территорий, которые могли бы его у себя принять. Мы подали заявку и выиграли этот конкурс.
Но они работают обычно с граффити, а у нас граффити встречается очень редко, в основном это какие-то объемные формы. Для них это необычно, и для художников, которые участвовали в их конкурсе, тоже. Конкурс при этом был прямо какой-то огромный ― мы скрепя сердце отбирали, очень много было крутых заявок. Еще отличие будет в том, что мы итоговые работы будем размещать не у себя в арт-парке, а по Максимихе. Наши творческие силы уже расползаются за пределы арт-парка, постепенно захватывают село.
Наши творческие силы уже расползаются за пределы арт-парка, постепенно захватывают село.
БОЛТАЮЩИЕСЯ НОГИ ЗДЕСЬ БУДУТ ОТЛИЧНО СМОТРЕТЬСЯ
Если смотреть на фотографии из арт-парка, то видно, как здорово объекты распределены по территории, каким-то очень естественным образом. Кто за это отвечает, как вы к этому подходите с концептуальной точки зрения?
Артём: Я думаю, что это наша коллективная с Аней заслуга. Придумав сам парк, мы придумали и те границы, за которые мы не выходим. У нас достаточно свободная концепция ― все, что делается в парке, это так или иначе интерпретации живой природы. Просто мы придумали несколько ограничений: например, не делать каких-то антропоморфных вещей. С другой стороны, потом, когда все уже встало в кучу, смотришь и понимаешь, что, например, какие-то болтающиеся ноги вот здесь будут отлично смотреться.
Анна: Обычно происходит так: сидишь, куришь в задумчивости, потом говоришь: «Так, это будет здесь», и все. Клево, что кажется, что оно все так органично расползлось, но нужно понимать, что я как хозяйка территории в любом случае чувствую свою ответственность за конечный продукт.
У нас очень сложная территория, на ней изначально очень сложно было проектировать размеры. Это в Никола-Ленивце у них поля, поля, поля, и можно просто повернуться спиной к одной инсталляции и сказать: «Другая будет вон там». И они не будут друг друга душить, вообще не будут никак пересекаться. А у нас все очень тесно, поэтому надо иногда голову поломать.
Анна:Инсталляция Артёма, например, стоит в очень сложном месте, там забор соседа и дом соседа. У нас когда был праздник открытия арт-парка, сосед повесил на забор трусы (смеется).
Внес свою лепту.
Анна: Да-да, хэппенинг уже начался. Акционизм.
Давайте вернемся к вопросу ограничений, о которых говорил Артём. Это как устроено ― когда художники приезжают, вы им говорите: «Смотрите, правила такие ― вот этого, вот этого и вот этого мы здесь не делаем»?
Артём: Ну да.
А бывали случаи, когда кто-то сопротивлялся?
Артём: Когда приехал мозаичный кэмп под руководством Аделаиды Рош, они в порыве вечернего мозгового штурма придумали сделать яйца, на которых будут глаза. Утром показали, и я говорю: «Никаких глаз. Давайте просто будут яйца из мозаики, это и так красиво». Ада придумала свой стиль, такой кружевной мозаики, это очень круто. И они в результате сделали глаза на каждом яйце ― просто очень маленькие, их сразу не видно. «Ты видишь здесь глаза?» Нет, говорю, не вижу. «А они есть».
Зато «Ералаш» смотрели все. Или «Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен» ― дополнительные стулья пришлось тащить.
Насколько я вижу, в арт-парке бывают и кинопоказы ― вы планируете и какое-то событийное наполнение площадки развивать?
Анна: Оно у нас небольшое пока.
Артём: Нам бы хотелось больше событийки, но это как будто надо раздвоиться, еще какого-то отдельного человека завести, чтобы ее делать.
Анна: У меня как у человека, который ни разу не открывал арт-парки как бизнес, и не понимает, как это все работает, есть цель тестировать разные форматы взаимодействия со зрителем, попробовать понять, что им больше всего нравится.
Все-таки Максимиха ― максимально далекая от искусства территория. Люди, которые к нам приходят ― для многих это первое столкновение с искусством за 5-10 лет. К нам едут из соседних сел селяне-работяги, прямо семьями. Какой-нибудь местный бизнесмен приходит, у которого бизнес по заправке газовых баллонов, например ― такой у нас контингент. И им все нравится, но нужно понимать, что они все это воспринимают как одну большую фотозону, или как цирк. Можно посмотреть на себя в кривое зеркало или забраться в гнездо и помахать там лапами Байкальской Чуди ― прикольно же. Поэтому нужно внимательно смотреть, что людям надо. Условно говоря, мы с нашими одухотворенными волонтерами можем проводить поэтические чтения хоть каждый день, но придет ли кто-нибудь на них?
Как мы фильмы пытались начать показывать: у нас на территории был будущий театральный режиссер из Петербурга, и он накидал мне список фильмов. Мы посмотрели «Идеальные дни» [Вима Вендерса], после планировалось обсуждение, но до обсуждения никто не дожил, остались один или два человека кроме нас, кто сумел досмотреть. Зато «Ералаш» смотрели все. Или «Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен» ― дополнительные стулья пришлось тащить.
При этом когда к нам приезжает дяденька, который продюсер Венецианской биеннале со стороны Монголии, он нам говорит: «Боже, у вас тут инсталляции такого уровня, в Венеции не все такие прикольные». Это тоже приятно, конечно (смеется). Так что этот год у нас такой ― щупаем, щупаем аудиторию. Понимаем, что нужен какой-то компромисс, золотая середина.
1171
13 Августа 2025
Материалы по теме