В национальном парке «Красноярские Столбы» открылся «Седьмой километр», арт-пространство с камином среди леса и мха. Пройдя сквозь сувенирную лавку в избе, на выручку которой и существует пространство, гости попадают в уютное и теплое место. Документальное здесь смешивается с художественным высказыванием и философией, а у экспозиции всегда есть видимая и невидимая части. Вероника Головчиц и фотограф Дмитрий Штифонов прошли вместе с куратором Любовью Винк все видимые и невидимые тропы.
ТОЧКА НАСТРОЙКИ НА ЕДИНЫЙ МИР
Начнем с самого начала: как появилось это пространство со входом через сувенирную избу?
Инициатива принадлежит Диане Телешовой, как раз тому самому человеку, который владеет сувенирной избой. Был момент, когда заповедник убрал все торговые точки, но потом снова объявил конкурс на возвращение. Диана выиграла и долго думала, что бы сделать в этой избе. Была мысль уйти в сторону общепита и печь блины, поэтому мы иногда смеемся, что это наш план «Б», если с искусством не задастся (смеется).
Блины печь не хотелось, а идею подсказало само место: раньше здесь были выставки от членов Союза художников, которые рисовали Столбы и столбистов. Плюс здесь собирались сами столбисты, что-то отмечали у камина.
Поэтому не создать первое выставочное пространство с камином Диана не могла. Плюс она сама связана с искусством. Она из семьи художника; собственно, Степан Орлов, с работами которого мы открывались, ― ее дедушка. Именно поэтому мы с этого начали; хотели рассказать, кто мы такие, зачем в это пространство пришли и куда мы идем.
А где ты в этой истории? Как ты стала куратором?
Наверное, тут сложно не уходить в личные какие-то вещи... Когда меня позвала Диана, сказать, что я была не в ресурсе ― ничего не сказать. А тут предложение карт-бланш: есть пространство в лесу, можешь создавать там любые выставки, какие тебе хочется, играть во все игры; хочешь?
Первый месяц я просто приезжала и думала: «Боже, как хорошо». Ветерок свистит, травка шелестит, белки бегают. Я сразу начала думать, что здесь будет находиться. Это оказался очень живительный для меня процесс.
Мы работаем с местным устойчивым выражением, которое гласит, что седьмой километр ― это такая точка в твоей жизни, куда ты попадаешь после того, как преодолел долгий путь и остановился перед тем, как начнется что-то интересное.
Плюс меня, наверное, подкупала связь с темой, которой я сейчас увлечена: «Темной экологией» Тимоти Мортона. Это не про панику о том, что делать с пластиком и как его рассортировать ― это про то, как настроить особую связь с миром. В своих книгах Мортон пересматривает отношения человека и природы и учит принимать мир таким, какой он есть, включая его хаотичность и непредсказуемость, строить новые, более глубокие отношения с другими объектами и существами, даже если они нам чужды.
Для меня, собственно, это арт-пространство ― переходное место между городом и тайгой. И эта точка сонастройки, про которую говорил Мортон, она мне очень близка. Прямо сейчас печется постоянная экспозиция, в которой будет и темная экология, и история и мифология места. Там будут три мира, как положено, ― нижний, средний и верхний. И столбисты будут перемещаться между средним и верхним.
Откуда название ― вроде у 7-го километра есть какое-то отдельное, мистическое значение?
Мы находимся ровно в семи километрах от входа в нацпарк. Но еще мы работаем с местным устойчивым выражением, которое гласит, что седьмой километр ― это такая точка в твоей жизни, куда ты попадаешь после того, как преодолел долгий путь и остановился перед тем, как начнется что-то интересное, перед чем-то великолепным. Или не великолепным (смеется); чем-то переломным, перед чем нужно остановиться и осмотреться. В твоей жизни есть такая точка?
В прошлом году я, наконец, влюбилась после долгого вдовства; и, похоже, я действительно остановилась, чтобы осмотреться.
Да, Вероника, это твой 7-й километр. Собственно, все наше пространство закручивается вокруг этого термина настройки и сонастройки на место.
Мы обращаемся к тому, что этому месту 480 миллионов лет, а человечеству 300 тысяч лет. Когда появилось человечество, Столбы уже выглядели вот точно так же, как сейчас. И когда человечество исчезнет, Столбы будут выглядеть плюс-минус так же; прибавятся лишь пара стаканчиков из-под кофе и немножко лестниц, но вскоре все поглотит мох, все это зарастет и будет жить дальше. А художники, которые создают высказывания в этом пространстве, ну сколько им? От 1 до 120, если повезет. И что в этом масштабе может сказать глобального человек? Лишь представить свой временный, мимолетный взгляд; но, учитывая темпоральность нашей, человеческой жизни, этого нам хватит.
Если мы говорим о том, где пространство находится, то Столбы ― это рекреация, где люди восстанавливают силы, отдыхают. И рекреация также означает связь. И мы здесь про то, что в этом месте мы восстанавливаем связь с нечеловеческим миром. Принято считать, что есть разделение на природу и город. На самом деле никакого разделения нет, потому что мы тоже природа. И никакой природы вообще не существует. Мы все живем в одном мире. И когда мы выбрасываем мусор, мы выбрасываем его не куда-то туда, мы выбрасываем его здесь же, потому что мир един.
Вот эта настройка на единый мир, она как раз и происходит в точке остановки, точке паузы. То есть здесь люди останавливаются, чтобы выпить кофеек, зайти немножко почиллить перед тем, как они пойдут наверх и увидят уже основные скалы.
И когда человечество исчезнет, Столбы будут выглядеть плюс-минус так же; прибавятся лишь пара стаканчиков из-под кофе и немножко лестниц, но вскоре все поглотит мох, все это зарастет и будет жить дальше.
ВЫСТАВЛЯТЬ ЛЕС В ЛЕСУ И СКАЛЫ НА СКАЛАХ СТРАННО
Ты говорила, что раньше здесь выставлялся Союз художников: что изменится?
Возвращаемся к вопросу про то, как мы размышляли, кто наша целевая аудитория и что вообще мы здесь хотим. Повторюсь, мы находимся в 7 километрах от города. Вам повезло, вы поднялись на машине (для наших авторов сделали специальный пропуск на автомобиль ― прим.ред), а люди ходят ногами. У нас даже есть мемчик, как выглядит наша целевая аудитория: это люди с красными от усталости лицами. И мы поняли, что вообще-то люди, которые любят искусство, и люди, которые готовы пройти 7 километров вверх по склону ― скорее всего, разные люди. Однако в любом случае проходимость здесь — миллион человек в год. И для них мы можем создавать какое-то искусство, настраивая оптику конкретно на это место, ну и на всю их жизнь после такой настройки.
Выставлять лес в лесу и скалы на скалах — как будто очень странно. Поэтому мы будем подходить каждый раз с двух сторон: с одной стороны, мы будем работать с реальностью, с наукой, которая существует на Столбах, какими-то личностями, прецедентами. С другой стороны, это будет художественная выдумка, которая все время будет каким-то образом заворачиваться и осмыслять эти факты.
Например, мы выяснили, что на Втором столбе раньше была лестница, которую построили для участников Всемирного конгресса географов в 1939 году, но когда она стала ветшать, ее демонтировали. Фотографии этого факта остались, и здесь рождается какое-то понимание, что даже вот это дикое место мы можем как бы по-человечески обживать. Дальше подключается некая игра, где мы находим зазор в реальности и смещаем оптику.
Как создавали первую выставку?
Эту выставку я задумала давно, когда еще жила с художником... Мне хотелось сделать семейную нашу историю, но не случилось, поэтому я сделала семейную выставку другому художнику. И мне понравилось!
Здесь есть смешение жизни художника и его искусства. То есть, как искусство живет в семье, рядом с семьей. Тут есть момент рождения художника, детство, момент, когда он встречает свою жену, знакомится и получает поддержку в этом пути, первый инфаркт и страх, что он не увидит внуков. То есть здесь собрано все, и совершенно бытовые моменты от «Мама, где мои кроксы» в интервью с внуками Степана Орлова, и его художественное видение и мироощущение. Есть момент, когда внуки рассказывают про его связь со столбистами и про то, что он вообще очень любил людей, которые здесь находились, которые всегда тебе помогут, неважно, знакомы вы или нет. Я думаю, люди, которые скользили по Первому столбу, хорошо знают таких людей, которые подхватывают тебя и не дают сорваться.
Завершает эту историю красивый момент, когда накануне смерти он звонит супруге и говорит: Я закончил работу, я ей доволен. А он, собственно, всегда был недоволен результатом.
А колокольчики?
Это все личная коллекция дочки Степана Егоровича. Изначально мы хотели открыться с названием «Призвание»; в смысле, и призвание художника, и призвание Дианы на это место, и наше дальнейшее призвание духов места. Колокольчики — это то, чем призывают, колокола — то, что призывает, такой был символ. Но случилась смешная вещь: за две недели до вернисажа в городе открылась выставка с таким же названием. Поэтому призвание осталось в невидимой части.
У нас даже есть мемчик, как выглядит наша целевая аудитория: это люди с красными от усталости лицами. И мы поняли, что вообще-то люди, которые любят искусство, и люди, которые готовы пройти 7 километров вверх по склону ― скорее всего, разные люди.
Расскажи об идее «видимой» и «невидимой» части. Ты подключаешь аудио-променад?
Ну во-первых, странно работать на Столбах и не ходить на Столбы. По сути Столбы — это пространство прогулки, и мне бы хотелось, чтобы каждая экспозиция включала в себя как внутреннюю часть с тематической закрученной вещью, так и внешнюю, с которой мы будем работать в разных местах заповедника.
Во-вторых, я сильно люблю перформативные маршруты. И почему бы не развернуться в этом направлении здесь? С новыми дорожками и мыслями. Сейчас невидимая часть экспозиции, которая вот-вот станет записанным аудио-промендом, пролегает от начала лестницы до архиерейской площадки Второго столба. Это путь про призвание, на всем этом пути слушатели будут работать сами с собой. Вообще, когда мы исследовали эту тему, мы поняли, что в разных культурах это про разное. Где-то это про долг перед обществом или семьей, а у некоторых призвания нет в принципе — например, дао, когда ты вообще ничего не привносишь в свой путь.
На открытии было волшебно: я вела маршрут сама, но с нами был хор из филармонии, который пел различные богословские песни. А еще сутки лил непрекращающийся дождь, не было ни души, только 40 человек, которые услышали наш зов и отважились подняться к 7-му километру.
Тебе уже удалось пообщаться с трушными столбистами и изучить их культуру?
Мы еще в процессе, но у нас уже есть договоренность, что мы пойдем к ним в избу. На столбах есть избы. Знаешь, да?
Нет.
Ух! Избы появились тут с зарождением культуры столбистов. Мне рассказывал [стрит-арт художник] Саша Блосяк, как его отчим после работы с друзьями брали бревно и тащили его 7 километров вверх. Это были очень сильные люди, с сильным духом. И теперь на Столбах есть избы, неофициальные, в которых есть сообщества, собственно, столбистов. У них есть у каждого какое-то название: «Голубка», «Эдельвейс», «Уродник». И туда, конечно, вход не открыт. То есть это закрытое сообщество, в которое ты можешь прийти как гость; возможно, если постоянно ходить, ты станешь его частью.
Такими были столбисты изначально: у них не было специального оборудования, они лазили в калошах, подвязывались кушаками. Сейчас никто так не делает, все стали осознанными.
Думаешь, эта культура на закате?
Сообщество столбистов на самом деле вымирает, потому что столбисты старшего поколения не сильно готовы принимать к себе новых людей. Там большая внутренняя культура, в том числе как раз свободное скалолазание; то есть это люди, которые лазают без веревок и страховки. Изначально это было одной из заповедей столбистов.
Вообще, все так говорят, что «на закате», но есть избы, в которых есть молодые люди. Возможно, это куда-то разовьется. Да и само выражение «культура столбистов» немного романтизированно звучит: в те же 90-е это было опасное место, куда уходили люди, скрывающиеся от полиции. Здесь много пили, были кланы, которые воевали друг с другом. На открытие пространства я хотела сделать необычный фуршет, спросила про «тру»-продукт столбистов. Ответ был: водка (смеется). Но при этом, сейчас такая культура, что на Столбах нельзя пить. Раньше это не было все запрещено.
Какие темы будешь изучать дальше? И что в планах?
Дальше мы начинаем готовить постоянную экспозицию. В ноябре уже будет смена экспозиции временной, где у нас будет скульптура. Темы будут разные, например, свободное скалолазание без страховки. Такими были столбисты изначально: у них не было специального оборудования, они лазили в калошах, подвязывались кушаками. Сейчас никто так не делает, все стали осознанными. И это тоже хорошо, потому что смертей стало меньше на Столбах. Смерть на Столбах, кстати, тоже особая тема, которой мы тоже однажды коснемся.
519
08 Октября 2025
Материалы по теме