Недавно проект «Новое поколение. Художники из Сибири» запустил сайт, посвященный молодым художникам Томска. Взявшись за дело с по-настоящему энциклопедическим подходом, команда проекта собрала биографии и провела фотосъемки в мастерских примерно сорока томских живописцев, графиков, перформеров и скульпторов. Катерина Петрова поговорила с Эркином Сулаймановым, томским фотографом, с чувством отснявшим всех участников этого масштабного проекта, о том, как художники заполняют собой пространство, о документальном подходе и об отвлекающих от работы факторах
Эркин Сулайманов
У меня еще до проекта была идея снимать наших художников в мастерских. Я это долго вынашивал, но у меня не было какой-то готовой формы, структуры. А потом оказалось, что у Лукии (Лукия Мурина, куратор проекта «Новое поколение» — прим. авт.), с которой мы уже были знакомы, тоже были мысли документировать наших молодых художников. Она выиграла грант, поэтому мы объединились и стали снимать художников вместе.
Это, конечно, немножко не то, что я планировал делать. Это строго документальный проект, в нем у меня все-таки было ТЗ. Этот проект я, честно говоря, не считаю своим. Для меня очевидно, что проект наш общий — не только Лукии и Саши (Сафонова, видеографа проекта «Новое поколение» — прим.авт.) и меня, но еще и художников и зрителей. Поэтому я не чувствую своего «эксклюзивного авторства».
Изначально мы думали сделать на каждого художника по три фотографии — портрет, кадр в работе и кадр интерьера мастерской. А потом решили оставить одну основную фотографию, портрет, и чтобы другие фотографии показывали либо процесс работы, либо предметы и интерьер в мастерской. Собственно, по такой схеме мы и работали — я приходил, снимал объекты, художника за работой. Потом мы снимали пять-шесть портретов и выбирали из них один.
Николай Исаев
Мария Ермакова
Дарья Шалунова
Я думал, что снять так, чтобы сорок мастерских не выглядели одинаково, будет проблемой. Но оказалось, что каждое пространство так или иначе отражает людей, которые в нем живут. Особо стараться не надо было: если обращать внимание на уникальные детали, объекты, окажется, что они все разные. Даже кисти у каждого художника сложены по-своему. В итоге каждая серия фотографий имеет свою идентичность. Специально я ничего не делал, по большому счету.
Я сам еще толком не рефлексировал над тем, что произошло. Могу только сказать — каждая мастерская аутентична, она всегда наполняется тем, чем занимается художник, и тем, кто он есть. И даже те предметы, которые напрямую не относятся к деятельности художника — чайник какой-нибудь, кусок батареи, обшарпанная стена — тоже добавляют штрихи к портрету художника. Мне, как фотографу, даже интереснее было снимать не то, что делает художник, а случайные, казалось бы, вещи, найденные в пространстве, ведь они тоже на самом деле являются отражением человека.
Все мастерские были прикольные. Мастерская у Димы Карнаухова, наверное, была самая интересная по свету: окна расположены высоко, поэтому свет падает сверху. Может быть, я там бы что-нибудь еще поснимал.
Визуально это было для меня, как для фотографа, всегда очень интересно и интригующе. Не у всех художников есть мастерские, само собой; в основном, мастерские есть у живописцев. Всеволода Майорова, Взакусь и Митю Сыча мы снимали в их гаражах. Несколько людей мы снимали на квартирах. Еще у нас были перформеры и танцоры, и некоторых из них мы снимали на улице. Одного человека нам пришлось снимать в студии, потому что она больше не живет в Томске, у нее нет своего пространства.
Это была отличная возможность познакомиться с художниками — многих я уже знал, но о существовании некоторых даже не догадывался. Мне очень понравились работы Анны Турченко, раньше мы с ней не были знакомы. Она и иллюстратор, и дизайнер, и художник; особенно мне понравились ее скетчбуки, очень классные, по-моему. Понравилась Катя Петроченко, она работает в графике, керамике. Она, кстати, живет в Северске, это закрытый город, совсем рядом с Томском, там атомный реактор и закрытое производство. Нам туда сделали пропуск, чтобы мы поснимали Катю и взяли у нее интервью.
С Лизой Згирской мы уже были знакомы, но посмотреть, как она работает, было тоже очень круто. Она музыкант, делает проекты про наши деревянные дома. На некоторых фотографиях видны такие красно-черные приборы — это микрофоны; она их клеит к объекту, и любое взаимодействие с этим объектом порождает звук, микрофоны этот звук считывают. Она руками водит по доскам и через наушники слышит, как материал реагирует на взаимодействие. Я тоже очень люблю музыку и звук, поэтому мне было вдвойне интересно — и увидеть, как она это делает, и самому послушать, как это звучит.
У Мити мне понравилось и дома, и в гараже. У него куча всяких интересных штук, я такие странные найденные объекты очень люблю. Еще у него были интересные водоросли, или как их назвать, такие зеленые, в банках. И с металлом он начал работать, и с музыкой он работает, и со звуком. Еще Взакусь понравился, это художник, который решил остаться анонимным.
Еще мы ходили на работу к Николаю Исаеву, реставратору. Там я много поснимал для себя — те фотографии не вошли в проект, потому что они не про Колю. В реставрационной куча интересных объектов — они в процессе реставрации, одни уже отреставрированы, другие еще нет. Много интересной фактуры, форм.
Я начинал с портретов, а сейчас снимаю много всего: репортажи, интерьеры, портреты, одежду. Но в первую очередь я хочу заниматься личными проектами в фотографии. Я потихоньку что-то делаю сейчас, никому ничего не показываю.
Могу сказать, что за год съемок я стал в каком-то смысле профессиональнее. У меня еще не было толком времени это отрефлексировать, потому что технически проект еще не закончен: еще осталась одна выставка в мастерской и один артист-ток. Наверное, у меня никогда не было такой объемной, долгосрочной работы. Для меня открылись какие-то вещи, которые без проекта бы не проявились. Когда мы фотографировали, у нас было примерно пять съемок в месяц. Изначально казалось, что это не то, чтобы много, а оказалось — достаточно много, и я устаю даже от трех-четырех таких съемок в месяц.
Еще оказалось, что я привык работать с людьми один на один. А к художникам мы ходили втроем, даже иногда вчетвером, потому что раз пять Саша снимал видеоинтервью. Выяснилось, что для меня сложно, когда есть третий человек: я привык уделять все внимание непосредственно герою. Когда появляется третий человек, мне его сложно игнорировать — он рядом, мне автоматически хочется, чтобы он тоже был как-то вовлечен. И мне пришлось учиться игнорировать третьего человека. Этот момент я понял буквально на нашей последней съемке.
Главная проблема для меня была в том, что на каждую съемку отводилось от двух до четырех часов, в неспешном темпе, с чайком. И художники, конечно же, не могли нам выделять по нескольку дней, на каждого было по одному дню. Из-за того, что надо было снимать и интерьеры, и предметы, и процесс создания произведения, на работу непосредственно с портретом оставалось не так много времени, как мне хотелось бы. И сил иногда тоже не оставалось, потому что портрет я обычно снимал последним, а я привык работать с человеком как минимум полтора-два часа. Несмотря на то, что портрет как жанр я очень люблю и часто его снимаю, взаимодействие с человеком может отнимать у меня много сил.
Анна Турченко
Митя Сычь
Алиса Чеботарева
1550
25 Июня 2024
Материалы по теме