Женщина, тайга, олень: Нерассказанная история из Тофаларии

Впервые я узнала о Тофала́рии в 2014 году, когда наткнулась на блог путешественника и фотографа Андрея Карпухина в «Живом журнале». Там он рассказывал о своих странствиях по этому месту. В тот период жизни я работала журналисткой и вместе с друзьями и коллегами делала авторский проект «Сибирь и точка». В основе проекта были путешествия в разные сибирские города, поселки, заповедники и дикие природные территории, из которых мы привозили статьи, фотографии, видео и собирали их в истории на сайте.

Для наших поездок я искала такие точки на карте сибирских регионов, куда мне самой очень хотелось попасть и про которые хотелось рассказать нашим читателям в России и в других странах. По правде говоря, мой выбор чаще всего был не рациональным, а интуитивным: куда меня звал внутренний голос, туда и лежал путь; к счастью, люди из нашей команды были открыты приключениям и поддерживали мой выбор.

Чаще всего мы путешествовали в отдаленные, нетуристические места Сибири: Диксон, Дудинка, Норильск на севере Красноярского края, Даурский заповедник, горный хребет Кодар, Чарские пески, Агинский дацан в Забайкальском крае. Тофалария была одним из таких отдаленных мест, куда я отправилась одна. Если честно, тогда мне очень понравилось это слово. Оно звучало, как музыка, и звало за собой.

Я прилетела в поселок Верхняя Гутара в конце августа 2014 года. Мне было 25 лет, я была замужем и училась в магистратуре на кафедре искусствоведения и культурологии, писала диссертацию о фотографии. С собой у меня был большой рюкзак, спальник, фотоаппарат, диктофон, теплая одежда, распечатанные на принтере научные монографии и статьи о тофаларах, туристическая горелка и несколько упаковок гречки. Я арендовала там маленький домик у семьи Андрея и Елены Морозовых и провела в деревне и в тайге десять дней.

Сейчас, десять лет спустя, я вижу, что меня вела не лежавшая на поверхности цель — написать социальный репортаж или аналитическую статью о тофаларах для проекта — а нечто большее. Детское любопытство и любовь к Саянам, к диким животным и людям, живущим в тесной связи с природой, к общению с ними. Интерес к фотографии и семейным архивам, теме свидетельствования и памяти, жизни и смерти. И что-то бОльшее, для чего у меня до сих пор нет слов; как будто внутри этого путешествия есть тонкий невидимый слой, который мне еще не доступен, но который я чувствую.

Сначала во время пребывания в Верхней Гутаре я начала работать так же, как и в других путешествиях. Я перемещалась с диктофоном и фотоаппаратом от одного деревенского дома к другому, расспрашивала пожилых тофов об их идентичности и жизни в поселке, делала портреты. Но нахождение в Верхней Гутаре, где я выделялась, и где меня называли то «туристкой», то «новой учительницей», то «ученой», размывало мою привычную журналистскую идентичность и меняло отношения с людьми в деревне. Это повлияло на процесс исследования и на материалы, которые я стала собирать.

Когда я разговаривала с тофаларами, которые принимали меня в своем доме, мы рассматривали старые бумажные фотографии, которые люди доставали из старых чемоданов, из шкафов, из пакетов и конвертов; чаще всего отпечатки хранились не в альбомах, а одной пухлой пачкой. Глянцевые или матовые, с погнутыми уголками или потемневшие со временем, эти простые любительские снимки свидетельствовали о связях между людьми и между человеком и природой. О стариках — отцах, матерях, дедушках и бабушках, братьях и сестрах тофов, которые сидели напротив меня. Об олене — животном, с которым тофы сотни лет кочевали по тайге. О тайге — месте, где они жили и живут до сих пор, и которое их кормит. Меня завораживали эти любительские снимки, и мне нравилось сидеть и неспешно рассматривать их вместе с тофами. Тогда исследование сменило вектор.

Тогда электричество в Верхней Гутаре давали только в определенные часы. В это время я заряжала фотоаппарат, варила картошку, которую мне давали местные жители, и шла в деревню общаться. После прилета в тайгу я уже не читала научные монографии или статьи о тофах, потому что в самой повседневности рождались живые человеческие связи. Сейчас я вижу, что в этом путешествии самым ценным для меня стала не новая информация, как было раньше внутри полевой работы, а доброта, открытость, щедрость, забота и взаимный интерес людей, которые принимали меня в своем доме. Они наливали молока. Доставали хлеб, которые сами пекут. Приглашали вечером в баню «пока еще не остыла». Угощали свежей рыбой. Показывали своих оленей и генеалогическое древо. Читали сказки на тофаларском языке. Навещали, когда я заболела и несколько дней лежала в кровати с температурой. Показывали свою тайгу.

«Мама на стаде» — такая подпись была на обороте очень старого снимка из архива тофа Петра Яковлевича Бухтурбаева. На отпечатке можно было различить женщину и оленя. Олень был похож для меня на сон, проявленный сквозь время, или на забытую тофаларскую песню, которую можно услышать в тайге сквозь ветер и скрип кедра. Похожие подписи были и у других снимков тофов: женщина, тайга, олень. Меня завораживала и трогала эта красота. Она помогала почувствовать древнюю связь человека и природы, тофов и Восточных Саян.

Когда я вернулась из путешествия в Красноярск, то поняла, что этот опыт поменял меня, и я не хочу писать статью или репортаж о Тофаларии в социальном или антропологическом ключе. Тогда все материалы, собранные в этой поездке, на много лет ушли в архив. Поездка в Верхнюю Гутару стала переломным моментом для моей идентичности: я больше не хотела работать журналисткой, а впервые захотела написать книгу. Сейчас мне 34 года, я больше не замужем и работаю психологом и живу с двумя большими собаками. И понимаю, что это было и личное путешествие — про поиск себя и своего дома, близость с животными и природой, сказки и любовь к молоку, но главное — про обращение к своему фотоархиву и восстановление связей с кровной семьей.

Летом ко мне обратилась редакция Makers of Siberia с вопросом, если ли в архиве нашего проекта истории о коренных малочисленных народах Сибири? «Нерассказанная история» — так на моем жестком диске называется папка с материалами из Тофаларии. Я знаю, что время рассказывать эту историю не пришло. Но мне впервые захотелось показать широкой аудитории фотографии тофов — людей, которые относятся к малочисленному народу Сибири и которые обладают своей уникальной и очень интересной как частной семейной, так и родовой историей.

А эта публикация — визуальное эхо моего путешествия в Тофаларию с камерой, частное свидетельствование домашнего фотоархива нескольких семей из Верхней Гутары. Переслушав записи наших бесед, я уловила, что когда тофы рассказывали про оленей, тайгу, полевой быт и родственников, интонация в их голосе становилась мягче и эмоционально теплее, поэтому при отборе архивных снимков я останавливалась на тех кадрах, где есть олени, тайга и кровная связь.

Я предлагаю вам смотреть портреты тофов и отдельные архивные снимки из их семейных архивов с добрым взглядом, вниманием и открытыми вопросами: когда вы смотрите эти фотографии, когда рассматриваете черты лица и детали, что вы открываете про других людей и про себя? Что вы видите и что вы чувствуете?

Я думаю, что, несмотря на то, что мы как люди можем жить в городах, поселках, деревнях или даже диких природных пространствах и относиться к разным народам, нас объединяют очень тонкие человеческие связи, которые иногда даже нельзя выразить словами, но можно почувствовать. Я приглашаю вас в это путешествие в Тофаларию — через фотографии.