Наталья Желиостова ― омский художник-батикист, работающий в технике горячего батика. Уже несколько лет Наталья увлекается темой шаманизма, облекая в художественную форму подлинный исторический и этнографический материал, который ей удается найти. «Мастера Сибири» узнали у художницы, чем ее привлекают фольклорные образы, и почему важно сначала разобраться в традициях и их многочисленных нюансах.
НАТАЛЬЯ ЖЕЛИОСТОВА
В моей шаманской серии пока шесть работ ― они объединены темой, цветовой гаммой и стилистическим языком. Основой является триптих «Сибирский шаманизм», который я делала в позапрошлом году на резиденции «Молодая Сибирь» в Енисейске. Эти работы самые большие, где-то метр на два ― остальные были как бы подготовительными эскизами, пробой, размышлением.
Все началось с «Шаманки». Я тогда переучивалась, потому что окончила педуниверситет по живописи, а ДПИ и конкретно батик ― это совсем другой изобразительный язык, другая пластика, другой подход. И мне мой наставник Татьяна Увинальевна Колточихина посоветовала доработать какой-то невнятный этюд именно в сторону этники, шаманской тематики. В результате меня эта тема так захватила, что я уже не смогла от нее оторваться.
Оказалось, что на самом деле она малоизученная; очень интересно ее исследовать, узнавать про сами верования, про то, какие каноны существуют, как это меняется от территории к территории. Но информации мало, и в самом начале я столкнулась с тем, что не могла достоверно нарисовать шаманский костюм ― а это очень важно, там каждая деталь имеет значение. То, что сейчас находишь в интернете, по факту сплошной новодел, он абсолютно не аутентичен. И я пошла в музеи ― в наш краеведческий, по различным виртуальным экспозициям. К сожалению, я не общалась пока с настоящими шаманами: во-первых, для этого надо ехать куда-то в глубинку, а во-вторых, они не так легко идут на контакт и вряд ли сходу тебе все расскажут, поведают свою кухню.
Когда я делала «Шаманку», у нее на плече я нарисовала сову, потому что есть определенные животные и птицы, которые сопровождают шамана. Тогда я еще не знала, что основная шаманская птица ― это гагара. После «Шаманки» были «Магический полет» и «Путешествие в Верхние миры». В работах я изображала символическое превращение шамана в птицу во время камланий ― его путешествий между мирами, общения с духами. Само это путешествие ― тема достаточно любопытная для современного человека, человека другой культуры, потому что ты все-таки до конца не понимаешь, как оно происходит.
По верованию шаманов, Вселенная разделена на три мира, у каждого из которых свой функционал, и, вводя себя в транс, шаманы могут по ним перемещаться. В среднем мире живем мы, в верхнем обитают могущественные светлые духи, а в нижнем ― духи смерти. Все три мира объединяет мировое древо. По некоторым верованиям, обод бубна делается как раз из этого древа, и шаман должен найти к нему путь. Бубен шамана и его костюм считаются двойниками, помощниками хозяина, и проходят обряд оживления.
Вообще, когда я углубилась в исследование, то обнаружила много интересного. Например, сама преемственность шаманов ― она везде разная, зависит от народности, от региона. В Башкирии, историю которой сейчас изучаю, профессию шамана можно получить по очень необычным параметрам. Там либо магический ветер этот дар надует, либо нужно переплыть какую-то реку. Про ветер я точно читала впервые. В основном преемственность шаманская идет все-таки по роду. Или вот женщины-шаманы где-то считаются сильнее мужчин, а где-то наоборот. Это даже по захоронениям видно ― если мужчину-шамана несут на определенную гору, и там его тело сжигают в соответствии с какими-то ритуалами, то женщину просто закапывают под горой. Я это тоже узнала, когда работала над «Шаманкой», и мне прямо обидно стало. Думаю: «Ну вот, как всегда!»
Шаманы есть у большого количества народностей: нанайцев, удыгейцев, селькупов, хантов, бурятов, монголов и так далее. И у каждого народа свои локальные особенности в костюмах, в ритуалах, даже в построении бубна: где-то на нем просто рисуются животные, где-то отображается вот это разделение на миры. И когда ты начинаешь работать, ты путаешься. Поэтому я в каждой работе стала опираться на конкретную народность, чтобы не путать одно с другим, и, несмотря на условность художественного языка, максимально сохранять достоверность.
К триптиху я пришла постепенно. Основной толчок все-таки дала резиденция «Молодая Сибирь», на которую по конкурсу отбирали десять человек до сорока лет, занимающихся чем-то самобытным и именно сибирским. Приехали ребята с разными вещами ― кто с живописью, кто с рисунком, кто с печатной графикой, но с батиком, как выяснилось, я была одна. Это лишний раз подтвердило, что подобной темой в батике практически не занимается никто. Как-то была большая выставка в Барнауле, и там тоже тема сибирских культов звучала немного в живописи, немного в графике и скульптуре, у косторезов тоже, но не в текстиле.
Эскизы мы делали и показывали заранее, а работы создавали на месте в течение двадцати дней. По задумке организаторов мы должны были за это время дополнительно напитаться локальной атмосферой. И некоторые действительно ходили по Енисейску, собирали такой полупленэрный материал. Я тоже сходила в местный музей ― там богатая экспозиция, я много фотографировала, добавила что-то в первоначальные эскизы. Двадцать дней, конечно, мало для создания трех масштабных панно, поэтому работать приходилось с десяти утра до восьми вечера. Горячий батик сложнее, чем холодный, нанесение и снятие парафина ― процесс трудоемкий. Но мне он подходит, потому что он более емок в изобразительном языке, более графичен. Еще мне нравится эффект состаривания, который я могу применить в том объеме, который мне необходим.
Центральная часть моего триптиха ― работа «Полет шаманов в верхний и нижний мир». На ней помимо шаманов изображено мировое древо, которое уходит в землю. По комбинаторике работы получается, что древо сверху своей кроной образует полукруг, и такой же полукруг повторяет внизу земля. Если внимательно посмотреть, картинка симметрична, ассиметрию добавляет только то, что одежда шаманов имеет разный оттенок, поскольку и цели у них разные.
Левая работа называется «Становление шамана». Это самое начало ― он уже сделал себе бубен, у него есть колотушка, есть свое место силы. Вокруг него бескрайнее пространство ― небо; оно у меня немножко упрощенное. Плюс ко всему я добавила лапку гагары. Получается, и птица с ним, и дух с ним, и очень много всего. Я там буйно закрутила.
Правая работа, «Превращение шамана», немного потяжелее, она с палеонтологическим орнаментом. Я использовала петроглифы из Томской писаницы. «Томская писаница» ― любимая книга моей бабушки. Она занималась ткачеством и часто переносила рисунки из книги на гобелены. Наверное, когда ты с детства видишь какой-то образ, ты рано или поздно к нему возвращаешься. Перед тем, как ехать в Енисейск, я специально съездила в Томскую писаницу, посмотрела на месте на эту скалу. Мне казалось, что там все огромное, на самом деле наскальные рисунки оказались не такими уж большими. Среди них часто встречаются изображения шаманов, то есть фигуры с бубнами или с рогами (таким бывает шаманский головной убор). В моей работе шаман уже прошел инициацию, его посвятили. Он стоит в луче солнца, которое благоволит ему, он движется в этой силе и имеет возможность превращаться в птицу. Тут изображены три стадии этого превращения, начиная с того, что рукава шаманского костюма действительно очень похожи на крылья, особенно когда шаман разводит руками.
Сейчас я готовлю эскизы, в которых снова работаю и с петроглифами, и с шаманской тематикой, пробую их новый симбиоз. На самом деле это большой пласт сибирской культуры, культурные маркеры той или иной территории. Это достаточно интересная и плодотворная история; можно бесконечное количество раз перерабатывать этот материал, копаться в нем, узнавать и воплощать что-то новое.
1488
24 Апреля 2025