Как мы любим подчеркивать в конце каждого года, настоящие мастера Сибири — это не столько мы, редакция онлайн-издания с таким названием, сколько наши герои и наши авторы, те, кто непосредственно вовлечен в культурный процесс Сибири в той или иной роли, как создатель и куратор или наблюдатель и критик. Это уже практически наша традиция — подводить итоги года вместе с ними. Ведь это намного интереснее; что мы сами думаем об уходящем годе, мы уже знаем, а так есть возможность узнать что-то новое.
В этом году мы подводим итоги года вместе с фотографами, с теми, с кем мы работали бок о бок весь этот год. Но есть и нюанс — мы попросили всех не просто рассказать о том, что произошло за этот год, но выбрать из числа сделанных за 2025-й снимков свой кадр года, рассказать о том, где он был сделан, что он значит, почему именно он. 11 кадров, 11 сюжетов, 11 взглядов, как в мир, так и вовнутрь — от Стамбула до Междуреченска, от воспоминаний детства и наблюдения красоты природы до саморефлексии и фиксации ускользающего времени.
В детстве я часто бывал в Междуреченске. Нас с братом и сестрой отправляли туда на летние каникулы. Мы много времени проводили на даче, но и в городе гуляли достаточно. Конечно, одно из главных воспоминаний детства из Междуреченска — это парк аттракционов. Статуя Гулливера мне казалась такой огромной, что друзьям я рассказывал, что она «примерно с девятиэтажку». Я не врал, она действительно мне казалась огромной.
Но история не в этом. Позади статуи стоял замок с высокими стенами. Замок и скульптуры рядом с ним были невероятной красоты! Мне казалось, что он такой же красивый, как замок Диснея, ну, может быть, чуть-чуть похуже. Но внутрь замка меня никто и никогда не водил. Когда бывали с родителями — они обычно торопились, нужно было скорее ехать на дачу. А когда бывали без родителей, мы туда не ходили, потому что вход был платный.
И вот я вырос и оказался этим летом в парке, и никто меня не торопит, и за вход могу сам заплатить. Я решил зайти. Сделал всего пару шагов. «Вход платный!» — услышал слева голос женщины. Сделал всего один кадр и ушел, не заплатив. Разбилось мое детское воспоминание.
«Я» растворяется, фрагментированное и неопределенное, как будто теряясь в отголосках своих прошлых форм. Внутренний мир приближается к точке разлома, отражение больше не узнаваемо, а лицо становится лишь пятном света. И приходит ослепляющая неопределенность, когда старый образ уже исчез, а новый еще не обрел четкости. Кто я в глазах мира? И кто я, когда никто не видит?
Фотография года — это мой автопортрет, как отражение внутреннего процесса перехода на новый жизненный этап. Это точка, когда прежние темы и формы в творчества больше не могут выразить мое новое видение мира. 2025 год оказался временем смещения внутрь себя и попыток услышать новый, еще не сформировавшийся голос.
Этот кадр снят в Нижнеколымске в сентябре этого года. На нем жительница села Нина Алексеевна Самотищук стоит во дворе своего дома, рядом с растущей в бочке картошкой. На фоне видна река Колыма и надвигающийся дождь. Я снимал эту серию в рамках своей экспедиции в Нижнеколымский район, которая продлилась месяц. Это было интересное и местами опасное путешествие в одиночку. Края для меня родные, до 1997 года я рос там, в Черском и Зеленом Мысу. Спустя долгое время я вернулся отснять свой документальный фотопроект, но не ограничился административным центром, а решил поглядеть и на другие поселения. До Нижнеколымска, Походска и Плейстоценового парка я добирался на лодках. Месяц я жил совершенно другую жизнь, знакомился с людьми и их историями. Нина Алексеевна рассказала мне одну из них.
Нижнеколымск находится в 30 километрах от Черского, летом добраться туда можно только на лодке. Некогда значительное для региона поселение, основанное в 1644 году, нынче Нижнеколымск — исчезающее село. Здесь была крепость, церковь, много построек; сейчас всего этого практически нет. В оставшихся домах живут последние жители Нижнеколымска; они остаются там круглый год, хотя некоторые жители Черского мне говорили, что в последнее время это сезонное летнее поселение. Нина Алексеевна, когда слышит о таких рассказах, очень обижается, ведь ее семья прожила в этих местах всю жизнь и вложила немало сил в хозяйство. Она и зимой, и летом живет в селе со своим мужем Николаем, в красивом старом доме, украшенном чучелами уток, гагар и других птиц. Когда-то они держали 15 коров — это было все поголовье Нижнеколымского района. Молоко, которое они производили, пользовалось популярностью. Стоило им сойти на берег с Черского, как все сразу раскупали. Из-за постоянного подтопления хотон, в котором держали коров, разрушился. Поддержки со стороны районной администрации найти не удалось, и всех коров пришлось забить. Это было тяжелое решение для семьи. «Люди забывают людей» — говорит Нина. Сейчас Нижнеколымск буквально физически исчезает. Река Колыма потихоньку меняет свое русло и берег поселения размывается, стихия уносит за собой старинные постройки. «Скоро и до нас доберется» — говорит Николай.
Я прожил в Нижнеколымске несколько дней. За это время я познакомился с сыновьями Нины и Николая. Они помогают по хозяйству, привозят продукты и топливо, так как корабли снабжения не заплывают в Нижнеколымск. Познакомился и с другими жителями села: братом Нины Алексеем, суровым охотником Геннадием и рыбачкой Леной. Показала мне Нина Алексеевна свой двор и хозяйство. Посмотрел на картошку в бочке, подсолнухи в теплице и единственные березы во всей округе, которые когда-то были посажены Ниной и Николаем. На это все было удивительно смотреть, учитывая суровый климат севера Якутии и отдаленность села. Потом Нина рассказала тяжелую историю своей семьи, она вспоминала ее со слезами на глазах. Родители Нины были сосланы в 1930-х годах в эти края. Переживая холод и голод в 1953 году они смогли переехать в Нижнеколымск. Тяжелым и упорным трудом им удалось обосноваться. И сейчас это последние жители села. Этим и зацепила меня их история. Стойкость в столь суровых условиях меня удивила. Но очень беспокоит возможность того, что все это исчезнет в стихии и обстоятельствах жизни. Просто хочется, чтобы люди не забывали людей.
В мае 2025-го, в поездке в Стамбул, я гулял по улочкам и снимал на свою камеру для путешествий, старую цифровую лейку. Это очень медленная камера для вдумчивой съемки. Поймал целующихся котов. Потом, когда отбирал материал, заметил надпись на стене: «Baslamadan bitti bizim askimiz». Решил перевести, оказалось: «Наша любовь закончилась, даже не успев начаться». Показал ее даже турку, у которого снимал комнату, он известный турецкий фотожурналист, он оценил. С надписью фотография заиграла другими смыслами.
«Тишина». Этот кадр был снят в середине ноября, сразу после снегопада. Я часто выхожу с камерой именно в такие дни — меня завораживает тишина, которая возникает во время снегопада, не только звуковая, но и визуальная. Мир словно очищается от лишнего и превращается в ровное белое полотно, где любое присутствие становится заметным и значимым.
В тот день у меня не было конкретного маршрута или идеи. Я интуитивно направилась в путь, не зная, что именно встречу. Так я оказалась в этом месте и увидела этот пейзаж — снежное поле с темными стогами сена и одиноким деревом на горизонте.
Здесь для меня важно не столько то, что изображено, сколько пространство между элементами — пауза, в которой возникает смысл. Пустота перестает быть фоном и начинает работать как активная сила: она удерживает взгляд, задает ритм и напряжение кадра. Снежное поле становится почти абстрактной плоскостью, где каждый темный акцент лишь отмечает присутствие, а одинокое дерево на горизонте служит точкой опоры и ориентации.
Не знаю, лучший ли это кадр за год, но дорогой сердцу натюрморт на фоне сибирского неба, собранный на даче за пятнадцать минут из анютиных глазок, калифорнийского мака, лепестков календулы и старой алюминиевой проволоки.
В детстве я проводил на даче каждое лето, читая книги, купаясь в Каче, играя с друзьями. Сейчас темп жизни изменился, на даче я бываю нечасто, и этот кадр напоминает, что иногда стоит отвлечься от работы, городской суеты, и уехать на электричке за город — потрогать траву, обнять дерево и полюбоваться цветами.
Фотография сделана в деревне Окунево в Омской области во время этно-фестиваля «Солнцестояние». Кульминацией сего действа был огромный костер, вокруг которого участники водили хороводы.
Когда костер практически догорел, а я уже порядком подустал от происходящего, решил для разнообразия немного поэкспериментировать со съемкой на длинной выдержке, без каких-то ожиданий, просто потому, что захотелось. Уже была глубокая ночь, начинало понемногу тянуть в сон. Закончив свои эксперименты, я даже не стал смотреть на камере, что получилось, и только по приезду в Омск увидел этот кадр при отборе. Честно говоря, даже немного удивился, как так получилось. Такая вот случайность.
Этот снимок — предельная форма фотографии класса «Чем дольше смотришь, тем становится хуже\круче». В первую очередь обращают на себя внимание черные буквы на белом фоне, знаменитая фраза-девиз из блестящей книги. Далее наш взгляд переходит на следующую строку, где мы сталкиваемся с первой проблемой: фраза не дописана, не окончена, зависла над обрывом белизны. В попытках из контекста понять возможные варианты отсутствующей части мы сталкиваемся с третьим ударом. Вглядываясь в строку и перечитывая ее, глаз обнаруживает нелепую опечатку в одном из слов. На четвертом круге мы осознаем, что весь этот словесный эквилибр расположен на перевернутой трапеции, характерной для мужского торса — но со спины, о чем свидетельствует и кокетливо выглядывающая из складки фурнитура, и аккуратные просветы между талией и краем кадра.
Пятый виток располагается в закадровом пространстве: это реконструкция того, как фотограф разглядел аномалию в потоке безликих спин, среагировал и, судя по шокирующей пикселизации у краев кадра, успел ухватить ускользающее чудо при помощи одного из самых верных и надежных инструментов фотографа в эти тревожные, непонятные дни — при помощи камеры мобильного телефона.
В предпоследнюю очередь мы понимаем, что перед нами пример того, как работает зрительское восприятие при столкновении с искусством, как разворачивается процесс чтения работы и углубляется в ее тело бур всевидящего ока. На самом глубоком уровне, уровне контекста всего корпуса работ, который необходимо постоянно иметь в виду для нахождения вектора и точки опоры при чтении содержания, это важное фотографическое дополнение в один из текущих программных проектов, «Буквальное».
На этой фотографии — камни, которые распахнули дверь и вошли в номер горного отеля 3 августа 2023 года. Этому отелю повезло чуть больше, чем всему курорту Шови в Грузии, который был уничтожен GLOF (glacial lake outburst flood) — потоком, образовавшимся в результате прорыва ледникового озера. Селевой поток из густой грязи, камней и деревьев возник внезапно и как будто ниоткуда, потому что о существовании этого озера никто не подозревал.
Отколовшийся кусок скалы открыл сливное отверстие скрытого под толщей ледника резервуара, и поток с бешеной скоростью вошел в русло реки, на живописном берегу которой был построен курорт. Через 8 минут сель достиг Шови, унося мосты, деревья, дома и людей — все, что оказывалось на его пути, становилось его частью. Тогда погибли 33 человека; тело одного из них не было найдено. Потом разные ведомства пытались перекладывать ответственность друг на друга, но причина жертв и разрушений одна — изменение климата, в котором уже нет места для ледников.
Я сделал этот кадр в пустом отеле, стоящем в месиве из огромных камней и застывшей грязи, потому что меня поразил контраст между грубой материальной мощью и хрупким человеческим бытом с оттенками роскоши и потребления. Хотя два этих полюса точно связаны между собой.
2025 год мне запомнился нашим с мужем путешествием по Калининградской области. В нем мы увидели очень много красивого; это совершенно другая Россия.
Когда самолет шел на посадку, я увидела красные поля, сразу же было ясно — маковые. Но когда мы спросили у местных, где бы нам их найти, нам ответили, что они уже отцвели. Однако мы не сдавались, и на второй день поисков нашли огромное поле маков. Без сомнения, это поле — самое красивое и яркое, что останется у нас в памяти на всю жизнь.
Этот спонтанный автопортрет стал отправной точкой для возврата к фотографии после перерыва, связанного с моей деятельностью в поисково-спасательном отряде. Свободное время — это ключевой фактор в моем увлечении фотографией. Но это же самое время — ценнейший ресурс в спасении людей. Выбор для меня прост и очевиден.
Но любовь к фотографии всегда была рядом, и спустя время (опять это слово), появилось понимание, как можно подружить два вида деятельности, борющихся за мои жизненные ресурсы.
383
30 Декабря 2025
Материалы по теме