В красноярском музейном центре «Площадь Мира» открылась и почти до конца июля будет идти выставка «Идея Севера», которая широко охватывает историю освоения севера и жизни в Заполярье, а также не обходит стороной медведей, ледоколы и белое безмолвие. Выставка документально-художественная и мультидисциплинарная, то есть соединяет свежеизготовленные инсталляции, кадры Чукотки, Камчатки и Таймыра с произведениями из музейной коллекции и историческими артефактами.
Чтобы внести в многослойный проект авторские голоса, куратор выставки Сергей Ковалевский попросил шестерых художников создать скульптуры и инсталляции и раздал им темы-задания: аргиш, город, комбинат и так далее. Среди них были Наташа Шалина, которая сделала огромное панно с шествием каравана оленей по тундре, Юра Адомейко, создавший антропоморфные скульптуры для раздела о заводах, и Дарья Рябченко, повторившая в миниатюре сюжет о полярной авиации. «Мастера Сибири» поговорили с ними о смысле их произведений, работе с материалом и том, пытались ли они воплотить идею Севера.
Добролёт
Дарья Рябченко
Для выставки вы сделали скульптурную композицию — самолет, окруженный гуляющими людьми. На какую «идею севера», важную для понимания того, что такое север, указывает ваша работа?
По моим ощущениям, север, как и сама работа, выглядит обособленным от остального мира. Макет расположен в круге, как на уплывающей льдине, отделен от остальной экспозиции как что-то далекое, укромное и не для всех осязаемое. Композиция в круге также говорит о закрытости микромира, где свой быт, свое восприятие мира. И внутри закрыт, и снаружи мало кто туда стремится. Условия такие, что большую часть года люди заняты выживанием, утеплением, уютом.
Откуда появилась мысль сделать именно самолет «Юнкерс» и гуляющих вокруг людей? Как вы узнали историю о самолете «Моссовет»? Можете ее рассказать?
Работу мою курировал Сергей Ковалевский. Идея возникла потому, что он нашел силуэтный архивный снимок и предложил воссоздать на его основе, что бы это могло быть. Снимок был невнятный, там были силуэты людей и какой-то неопознанный самолет, мы смогли разглядеть только год. Дальше я уже вглядывалась и искала похожие на этот силуэт самолеты, нашла «Юнкерс», он по всем параметрам был ближе всего. В это же время Сергей Леонидович нашел статью о том, что был такой самолет, и называли его «Моссовет». Но в макете не именно он воссоздан, этот самолет более абстрактный, не какая-то конкретная модель.
«В конце января 1926 года правление Госторга в Москве заключило договор с "Добролётом" на организацию пяти пробных полетов в Туруханский край, в том числе одного до Дудинки.
В Красноярск был направлен самолет "Юнкерс" типа Ю-13, получивший по тогдашней традиции имя "Моссовет".
Прибывший по железной дороге "Моссовет" перевезли на берег Енисея и собрали. Стоянка самолета стала местом паломничества красноярцев — с утра до вечера толпы зрителей плотным кольцом окружали аэроплан.
В полярных условиях "Юнкерсы" никогда не летали.
На тысячи верст с обеих сторон Енисея простиралась глухая тайга. И все-таки перелет состоялся. 4 марта 1926 года самолет "Моссовет", пилотируемый летчиком В. Л. Галышевым, прибыл в город Енисейск, а 22 марта завершил перелет в Туруханск. Намеченный до Дудинки маршрут остался неосвоенным — начиналась распутица, а самолет был на лыжах».
Есть ли какие-то микросюжеты и детали, на которые вы бы хотели обратить внимание зрителей?
Да, я старалась каждого персонажа наделить характером. Если присмотреться, можно увидеть и хулигана, который забрался на крыло самолета, чтобы привлечь внимание и повеселиться, и заблудившегося щенка, и давних подруг, которые давно не виделись и обнялись при встрече, и отца семейства, который катает на связанных между собой санях троих детишек вереницей, и фотографа со смартфоном. Сюжеты бытийные, простые, но добрые; я решила это намеренно усилить, чтобы передать искренний интерес людей к жизни, который проснулся благодаря посадке этой огромной птицы.
Скульптуры сделаны из гипса? Это знакомый материал, вы часто с ним работаете? Было ли что-то новое для вас в опыте создания этой сцены?
Самолет внутри из пенопласта, фигуры внутри из фольги. Снаружи самолет покрыт строительной шпатлевкой, а люди гипсовой пластичной массой. Гипс мне тоже знаком, но с ним другой процесс работы, из него проще делать отливки. А тут уникальная лепка, так скажем. Раньше я уже делала для музея диорамы, одна из них, «Госпиталь», сделана в похожей технике. Из нового, мне кажется, я сделала наименее драматичный сюжет. Только спокойный, исцеляющий посыл пыталась вложить в эту работу
От разворачивающейся сцены есть ощущение замершего мгновения, запорошенного снегом. Вы стремились передать такое ощущение, или материал сам дает такой эффект?
Да, есть такой эффект. Он также совпадает с идеей Севера. И ощущение жизни, как будто все замерло на холоде. Я хотела показать, что каждый занят каким-то делом, все персонажи в каком-то движении; но так как это материальная скульптура, они действительно выглядят застывшими. Один объединяющий все скульптуры цвет выбран намеренно, чтобы это смотрелось как монолитная форма или как снежные фигуры.
Антропанод
Юра Адомейко
Для выставки «Идея Севера» вы сделали серию абстрактных скульптур под названием «Антропанод». Напрашивается вопрос — что такое антропанод?
«Антропанод» — это серия объектов, которая пытается ответить на вопрос: как формируется личность? Эта попытка раскрывается через цикл скульптурной мутации: от статичного плоского листа к сложному объемному архетипу. В основе словообразования лежит простая комбинация греческого слова «антропо» (человек) и слова «анод». В данном контексте речь идет о медном аноде, который и является той самой плоскостью.
Какую «идею севера» выражает ваша серия, если это можно сформулировать? Как возникла мысль подойти к теме с такой стороны?
Почему именно медный анод? Мне предложили поработать с темой Севера через технологическую метафору заполярного металлургического завода. А при чем тут человек? Без личности освоение Севера невозможно. Я взял четыре архетипа: Творец, Путешественник, Мудрец и Опекун. Каждый из них — не случайный выбор, а необходимый набор качеств для освоения суровых территорий Заполярья.
По сути, меня позвали «заполнить» уже готовую инсталляцию — если конкретнее, карусельно-разливочную машину. Тема части экспозиции, с которой мне предложили работать, хорошо переплелась с моими нынешними интересами, а именно — формообразованием и взаимодействием с пространством.
«16 фигур представляют собой последовательность эволюционных кадров четырех архетипов: Творец, Путешественник, Мудрец и Опекун. Вместе они образуют целостную систему. Освоение Севера — это не история одного героя, а слаженная работа, где у каждого своя функция.
Север — это не география, а условие существования, требующее особой пространственной реакции. Это пространство, где трансформируется только тот, кто способен на внутреннюю перестройку. Мутация здесь — не ошибка, а движущая сила эволюции образа. Здесь выживает не самый сильный, но тот, кто способен соединять в себе противоречия. Каждый сгиб металла здесь — след внутреннего усилия, необходимого для становления человека.
Финальная обработка черного листового металла становится еще и актом алхимии образа. Электролиз с медным купоросом — это не окрашивание, а помещение в среду: наращивание нового качества, перенос вещества под воздействием внешней силы. Электрический ток запускает преображение поверхности. На черном теле рождается медный цвет — цвет времени, крови, благородства, обретенного в суровых условиях».
Как сделаны эти скульптуры? Это листы металла, которые были разрезаны и изогнуты? Вы часто занимаетесь коллажами, работа с металлом — это новая для вас техника?
Все верно: они раскроены при помощи ЧПУ-резки, а затем изогнуты на листогибочном станке. Где-то станок не справлялся из-за мелких деталей — там приходилось гнуть руками, тисками и молотком. Понятное дело, меня к листогибу никто не подпустил бы (да и где бы я его взял?), так что спасибо за помощь мужикам из компании «Передовые технологии».
Коллажем напрямую я уже давно не занимаюсь — уже года три как работаю преимущественно с листовыми материалами. Работа с плоскостью дает мне возможность не ограничивать себя в выборе сырья. Не важно, фанера это, бетон или металл, — главное, чтобы была плоскость листа. Ну и опять же, главная метафора этой инсталляции — заполярный металлургический завод, так что металл сам напрашивается.
Скульптуры абстрактные, в них сложно рассмотреть что-то антропоморфное, но вы называете их эволюцией форм путешественника, опекуна, мудреца и творца. Что вы видите в них человеческого?
«Антропаноды» условно абстрактны, но, если присмотреться повнимательнее, можно найти две руки, две ноги и голову, а также проследить логику развертывания плоскости в объем. У каждого архетипа есть своя черта, которую я постарался передать пластически.
Чтобы понять, кто из них кто, для начала нужно определить, какой архетип относится к какому циклу трансформаций, а дальше дело пойдет проще. Например, Опекун со временем превращается в дом. Еще можно обращать внимание на «головы»: у каждого архетипа она своя, и своей формой она подсказывает, кто есть кто.
Шествие
Наташа Шалина
Когда музей меня пригласил сделать коллаборацию и решить тему аргиша (аргиш — караван из оленьих упряжек — прим. ред.) на мое усмотрение, у меня не было ни доли сомнения, что будет именно такое шествие. Для меня идея шествия, где люди превращаются в каких-то существ, духов, и идут по этой белоснежной карте тундры, была очень гармонична. Север — это пространство без одиночества, потому что человек всегда идет в окружении душ своих предков и духов природы. Дух мог явиться и в образе странного путника, и хромого оленя, и внезапного вихря. Жизнь была постоянным диалогом с этой невидимой, но вполне осязаемой соседской общиной.
Аргиш как метафора у меня раскрывается не просто как способ передвижения, но как модель вселенной и всего бытия, это основная идея Севера в моем понимании. Время циклично, времени не существует, нет разделения на то, что было, есть и будет — все меняется в зависимости от цикла. Смерть здесь воспринимается как смена кампуса — это не финал, а пауза, как перезапрячь оленей. После смерти жизнь продолжается в зеркальном мире мертвых, где сломанное становится целым. А младенец, получивший имя предка, буквально возвращает его в этот караван. Аргиш — это сама жизнь. Нельзя остановиться, остановка равна исчезновению. Пока движется этот караван, жива культура, жив сам человек.
Конечно, мою инсталляцию можно рассматривать сюжетно и выстраивать какое-то сказание. Если смотреть мой фриз слева направо, то первая группа — люди, которые идут в маске медведя. Медведь у народов Арктики считался сакральным животным. Если они шли на охоту на медведя, то, когда его убивали и разделывали, очень часто покрывали лица маской, чтобы медведь не видел их. Когда ели медведя, то косточки никогда не разбрасывали, и в тундре существовали сакральные хранилища, куда складировались медвежьи головы. Была куча обрядов принесения извинений этому животному. Считалось, что духи предков переселяются в медведей, и нужно было очень уважительно относиться к ним.
Дальше мы видим фигуру человека, лежащую в лодке; на нем маска березовая, но в маске нет глазниц. А над этой лодкой другая фигура, поминальная, в согбенной позе, замотанная бинтами, как мумия — это проводник царства мертвых. Тут я внесла свою современную ассоциацию с фильмом Джима Джармуша «Мертвец»; там индеец отталкивает умирающего героя в лодке, и он уплывает по реке в царство мертвых. Но березовая маска с носом — традиционная маска народов Арктики, такие они надевали, когда проводили обряды, когда пытались задобрить животных перед охотой.
Дальше следует ворон, он у народов Арктики занимает центральное место. Он — великий демиург, он создал Землю и все живое, но при этом люди не испытывали перед ним страха. Они, конечно, его уважали, но так перед ним не преклонялись, как перед медведем. Образ ворона невероятно человечен: он был мудр и силен, но в то же время мог быть прожорлив, любопытен, плутоват. Если ворон — это трикстер, то белый волк — это абсолютное олицетворение воли, выносливости и священного страха. У меня волк представлен как шаман, потому что белый волк считался духом-помощником высших сил тундры или верховного шамана. Полярный волк обладает белоснежной шерстью, и белый цвет — это признак божественного, потустороннего происхождения.
Следующее — это безголовые существа. Они занимают особое место в мифологии народов Арктики и вызывают страх. Они жили до появления человека, их описывают как антропоморфных существ, у которых головы отсутствуют, глаза расположены на плечах, а рот — на груди или животе. Безголовые духи связаны с изнанкой бытия, они могут прийти к чуму, унести ребенка в свое тайное стойбище. Они напоминают человеку о том, что земля, по которой идет его аргиш, когда-то принадлежала другим, древним и опасным силам, чьи законы и тайны до сих пор скрыты под вечной мерзлотой. У меня этот безголовый несет на своих плечах караваны оленей, которыми когда-то владел.
Конечно же, мы не можем обойтись без оленя. В мировоззрении народов Арктики, олень — это не просто домашнее животное, это ось мироздания, тот, на ком держится весь земной порядок. Он обеспечивает автономию кочевника в экстремальных условиях тундры: и кров, и одежду, и питание, и лечение. И, конечно, он — главный двигатель самого Аргиша. В погребальных обрядах олень играет ключевую роль: чтобы умерший мог добраться до чума в зеркальном мире мертвых, приносится в жертву его лучший ездовой олень. У меня в инсталляции олень возглавляет весь аргиш. Не было бы оленя — не было бы и жизни в арктической белой-белой ледяной тундре.
В этой инсталляции есть условных три мира: небесный Аргиш, где по небу движутся образы, это 3D в обработке, средний мир на карте тундры, кочевье, которое существует здесь и сейчас, и нижний мир в подпольных витринах, мир потусторонний, шаманский, тревожный. В одной витрине я сделала медвежий праздник, это такой искупительный ритуал. Кочевники пели песни, в которых обманывали дух медведя, говоря, что это не они его убили — «то ли ружье выстрелило, то ли топор в тебя прилетел». Голова отделяется от медведя, его усаживают на почетное место, и шаман кормит медведя лучшей едой. Цель — задобрить дух зверя, чтобы он вернулся на небо к своему отцу и рассказал, что в тундре с ним очень ласково обходятся.
В другой подпольной витрине представлен удивительно пугающий ритуал, когда тушу кита вытягивают на берег для разделки, и женщины закрывают свои лица масками, сплетенными из мха или лишайника. Кит для народов Арктики — разумное существо, у него очень мощный дух. И вот женщины, разделывая, защищаются от взгляда умирающего исполина. Живой тундровый мох — это часть ландшафта. Надевая такую маску, женщина исчезает для духа кита, сливается с землей, кит не видит перед собой убийцу, а видит саму тундру. И женщина своей духовной силой призывает и успокаивает кита. Этот обряд наглядно показывает, насколько тонкой была граница между бытом и священным действием.
Я много смотрела, читала, перебрала кучу материалов. Я как художник работаю с деревом, с тканями, причем с аутентичными, и у меня все это вызвало особый интерес. Мне очень нравится, что мне удалось вписать в инсталляцию некоторые предметы оригинальные, допустим, шаманскую птицу из коллекции музея «Площадь Мира». Это деревянная, красивая птица, и она удачно оказалась прикреплена к нартам. Нарты — тоже музейный предмет, их тащит олень, а на нартах сидит ребенок в оригинальной парке. И на ребеночке надета маска, это моя реплика оригинальной маски из бересты, которую делали народы Арктики для обрядов. Это моя любовь — делать объекты очень похожими на аутентичные. И в этой же повозке лежат куклы, которые тоже мной сшиты, это реплики кукол, которые делали в Арктике. Мне очень понравилась возможность совместить мои собственные арт-объекты с настоящими предметами музейными. Мне кажется, произошло хорошее слияние. Для меня это полный восторг — эту материальность проанализировать, а потом собственными руками создать.
В принципе, я могу работать с любыми материалами: могу писать холсты, делать гравюры, рисовать, вышивать, лепить, резать по дереву. Но использование в этой инсталляции моих любимых аутентичных материалов для меня было очень близко. Я очень материальный художник, очень тактильный. Запах предмета, его цвет, его аутентичность очень важны для передачи атмосферы, связанной с отдаленным по времени событием. В инсталляции не было ни одного нового материала, кроме фанеры, из которой я резала силуэты. В основном был текстиль, мех, давно отживший материал, имеющий свою текстуру, имеющий запах этого времени прожития, имеющий свое лицо. Новый текстиль не имеет своего характера, он свеженький, чистенький. Я очень люблю работать с материалом, который имеет на себе печать или печаль времени, скорее всего, всегда печаль, потому что есть утраты. Новая задача для меня была в том, чтобы реализовать этот огромный проект шесть на восемнадцать метров за столь короткое время, тут мне пришлось сильно потрудиться.
112
21 Мая 2026
Материалы по теме