Александр Никольский— фотограф, художник, преподаватель проектной фотографии, участник Красноярской музейной биеннале и лауреат различных фотопремий, в том числе Makers of Siberia Photo Prize. В масштабном проекте Ex-humus художник исследует в своей работе сложные экологические и философские вопросы через призму личного опыта и документального подхода.
В новой части своего проекта, снятой в Батагайском провале в Якутии, он продолжает развивать тему глобального потепления, таяния вечной мерзлоты и их последствий для человечества. Используя технологии, такие как тепловизоры и геофоны, а также современную фотографию, Никольский развивает собственные методы восприятия гиперобъектов — явлений, которые невозможно увидеть или понять из-за их масштабности. Проект Ex-Humus становится попыткой заглянуть в лицо нового мира и создать новые режимы перцепции для вещей, которые невозможно воспринять.
Александр Никольский
Короткое арктическое лето и бесконечный полярный день. Солнце в дымке делает круг над горизонтом, и сложно определить, где Восток, а где Запад — на Севере это не имеет значения. Республика Саха горит. Отчетливый запах дыма стоит в воздухе, иногда с неба падает пепел. В это сложно поверить здесь, на полюсе холода, где зимой бывает под минус 70.
2024 год оказался самым горячим за последние десять самых жарких лет в истории наблюдений. «Климатическая история разворачивается на наших глазах. У нас был не один или два рекордных года, а целая десятилетняя серия. Это сопровождалось разрушительной погодой», — заявила генеральный секретарь Всемирной Метеорологической Организации .
Север теплеет более чем в два раза быстрее, чем в среднем на планете. Мой водитель Леонид подтверждает: Это началось около 5 лет назад — пожаров не было, а сейчас они все чаще. И зимы теплеют. Якутия становится другой. За последние 30 лет температура российской мерзлоты выросла на 1,5–2 градуса. Большие перемены не происходят быстро.
Когда я вижу это, я представляю огромный камень на вершине горы. Еще недавно он казался неподвижным, хотя уже отклонился от точки равновесия.
Мы едем по грунтовой дороге от поселка Батагай к руинам шахты. В 40–50-х годах в Верхоянском районе действовали лагеря ГУЛАГ, входившие в Янлаг, подчиненный Дальстрою НКВД и добывавшие олово рядом с Батагайским провалом. Мерзлота очень хрупкая: иногда нарушения верхнего изолирующего слоя почвы достаточно, чтобы запустить необратимый процесс ее распада. Вероятно, вырубка леса и добыча ископаемых тоже могли косвенно или напрямую запустить его. Сейчас здесь только руины с граффити местных подростков, мемориальные таблички и неудобное прошлое.
Дорога заканчивается в нескольких километрах от Батагайского провала. Рассекреченные снимки спутников Corona и Hexagon показывают небольшой овраг в 1965 и 1975 годах.
На снимках Landsat с 1991 года этот овраг превращается в огромный кратер. Он похож на древнее морское животное. И он растет, движется — как будто это действительно что-то живое. Но это инверсия жизни: растет не объем, а пустота.
Retrogressive thaw slumps (RTS) — провалы ретрогрессивного таяния, повсеместно встречающаяся сейчас в Арктике форма быстрой деградации уже_не_вечной мерзлоты. Термин «мегапровал» был введен для обозначения RTS площадью более 20 га. В свежем выпуске журнала Geomorphology Батагайский провал площадью 87,6 га был определен как крупнейший мегапровал на Земле. Он расположен на Янской возвышенности в Республике Саха (67.58° N, 134.77° E) на обращенном к востоку склоне седловины между горами Киргилях и Хатынгнах.
Резко-континентальный климат с низким количеством осадков и высокими годовыми амплитудами температуры воздуха — от средних −40° C зимой до 13,7° C летом. Среднегодовая температура воздуха, которая составляет −12,4° C, увеличилась более чем на 2° C с 1950 года. Сплошная вечная мерзлота в районе достигает глубины 300–500 м, с постоянной температурой от −9 до −7° C на глубине 10–14 м. Колоссальный морозильник, покрывающий четверть Северного полушария, хранит в своих недрах запертые во льду растения, кости и туши животных, споры древних бактерий и вирусы, не видевшие Солнца сотни тысяч лет.
Из специального доклада об океане и криосфере Межправительственной группы экспертов по изменению климата (МГЭИК): «Регион вечной мерзлоты представляет собой крупный, чувствительный к климату резервуар органического углерода, часть которого может быстро разлагаться и попадать в атмосферу по мере таяния вечной мерзлоты в условиях потепления климата, тем самым ускоряя его темпы».
Непредвиденная петля положительной обратной связи. Если «апокалипсис» с греческого означает вскрытие, снятие покрова, то подобные поломки подлинно апокалиптичны.
Местные жители скептически отнеслись к моей идее ходить здесь в одиночку. Я выгружаю из машины объемный рюкзак и заряжаю лежавшее вместе с штативом ружье — крайняя мера. Уголь, добытый в моем регионе далеко на юго-западе отсюда и сожженный еще где-то, настигает меня здесь в форме аномально жаркого лета. Со своих территорий бегут испуганные огнем медведи. В таком контексте попасть в их лапы было бы даже иронично.
«Я должен позволить своим чувствам блуждать так же, как и моим мыслям, а глазам — видеть без того, чтобы на что-то смотреть... Не нужно идти к объекту; позволь ему самому к тебе подойти», — записал Генри Дэвид Торо в своем дневнике. И объект действительно приближается ко мне в тишине якутского леса с шумом воды и грохотом падающих глыб льда.
Глобальное потепление невозможно увидеть воочию, и даже приборы фиксируют не его само, а динамические связи миллионов данных, которых всегда недостаточно. Но огромное количество признаков указывает на изменение климата, и один из них — этот мегапровал. То, что его формирует, также находится не только здесь и не только сейчас. Это множество факторов, сложившихся в одной точке: геоморфология места, ГУЛАГ и олово, углеродная энергетика и лесные пожары, цены на энергоносители и — глобальное потепление.
Нелокальность — это характерная черта гиперобъектов, а сложная сеть взаимодействий и петель обратных связей делает их неуловимыми и странными. Я не ученый, но если данных всегда недостаточно даже для науки, если абсолютный доступ к объекту невозможен ни в каком режиме — тогда все методы становятся легитимными, и я разрабатываю свои.
Тропинка обрывается прямо в провал. Недавно она огибала его вокруг, но провал растет. Его ширина в 2014 году была 790 м, в 2019 году — 890 м, сейчас — около километра. Его длинный хвост теряется в дымке, а шум воды напоминает горную реку. Дно — сплошные складки и холмы, разделенные ручьями, текущими со стены.
«Если увидишь в стене или на дне бивни мамонта — сообщи мне», — говорил Леонид. Дерево рядом со мной уже накренилось вниз, корни упираются в пустоту. «Если не будет мерзлоты, не будет и нас, все провалится», — сказал старик с велосипедом, которого я встретил в поселке.
Не приближаясь к обрыву, нахожу пологий спуск и стараюсь подойти ближе к отвесной стене, перепрыгивая через ручьи и проваливаясь в рыхлый древний грунт, уже поросший багульником в центре провала. «В западной части Батагайского RTS бровка поднимается примерно на 55 м над дном провала, обнажая шесть криостратиграфических горизонтов древних мерзлотных отложений».
Стоя внизу, под нависшей надо мной под отрицательным углом стеной спрессованных сотен тысяч лет, я не решаюсь подойти и прикоснуться к ней. Не от экзистенциального оцепенения, а потому что сверху падают куски грязного льда и деревьев.
Глобальные явления можно абстрактно помыслить в наборах цифр, математических моделях и визуализациях данных, но их невозможно увидеть или потрогать. Непосредственно глазу доступны лишь отдельные проявления широко рассредоточенного процесса, смешанного с другими процессами большой системы с колоссальным количеством петель обратной связи и слишком большим разбросом вероятных путей развития, зависящих от минимальных изменений. Эффект бабочки — невозможность долгосрочных прогнозов. Отколовшийся кусок мерзлоты, который на следующий день собьет мой квадрокоптер, — это фактически кусок мерзлоты и не является напрямую глобальным потеплением. Но в конце самого горячего десятилетия может оказаться, что это оно и есть.
В пяти метрах от влажной, изрезанной ручьями, напоминающей ксеноморфов Гигера поверхности, я смотрю в лицо гиперобъекта. И, как любой гиперобъект, он ускользает от восприятия в своих пространственных и временных масштабах. Но я чувствую его запах — и это запах смерти, старого разложения.
Незадолго до моего приезда из стены выпал отлично сохранившийся мамонтенок. Материальное воплощение глубокого прошлого, колоссальное кладбище, которое вскрывается сейчас, выпуская метан, ртуть и множество древних костей. Я фотографирую его с земли и с воздуха, пишу его глубинный звук геофоном, наблюдаю за ним через тепловизор — используя технологические расширения тела, я развиваю собственную чувствительность к явлению, далеко выходящему за пределы возможностей восприятия человека.
«Настраивание — это ощущение власти объекта надо мной. Меня затягивает в орбиту объекта. Это ощущение агентности объектов и моей пассивности. Это отказ от познания и власти над объектом. Быть экологичным — это быть настроенным», — писал основатель темной экологии Тимоти Мортон.
Я смотрю в лицо нового мира, который постепенно приходит сюда. Почва обнажает тысячелетнюю историю катастроф и, одновременно, отдаленное будущее, которое уже проступает во все более ускоряющемся распаде.
«Хорошо, что у тебя есть ружье. Можем поохотиться на уток», — говорит Леонид, подбирая меня на обратной дороге.
1774
13 Марта 2025
Материалы по теме